Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Здесь просто немного душно… – Он подошел ближе и прошептал: – Катарина, кто эта дама в черном?

– Какая дама?

– Которая сидела за столом рядом с полковником Фарраром.

– Вы говорите про мадам Ван-Циклен? Да ведь она в белом!

– Нет, я говорю про даму в черном.

Хозяйка молча наклонила свою хорошенькую головку и нахмурилась, стараясь собраться с мыслями.

– Было столько народу, – бормотала она. – Дайте подумать. Странно, что я не могу припомнить… Вы убеждены, что она была в черном? Убеждены, что она сидела рядом с полковником Фарраром?

– Минуту назад я был в этом уверен… Все равно, Катарина, я постараюсь разыскать ее.

Занятая толпой, которая окружала ее, хозяйка весело кивнула ему в ответ.

Хельмер пошел по направлению к зимнему саду, лихорадочно вглядываясь в его прохладную полутьму. В саду он встретил несколько человек. Его окликнули и потребовали не только его общества, но и внимания."

"– Не объясните ли вы нам, Хельмер, что означает ваше последнее произведение? – с улыбкой произнесла какая-то молодая особа.

По-видимому, говорили о его недавно законченной группе, сделанной для нового фасада Национального музея.

Газеты и публика очень горячо ее комментировали. Критики ссорились из-за толкования смысла этого странного творения. Мраморная группа производила впечатление чего-то отталкивающего – и в то же время необыкновенно прекрасного. Она представляла следующее. Среди скал лежит умирающий пастух. За ним, подперши подбородок рукою, сидит прелестное крылатое создание и спокойно смотрит на умирающего.

Ясно, что смерть близка, – ее дыхание уже запечатлелось на изможденном лице пастуха. И все-таки лицо умирающего не выражает ни мучений, ни ужаса; в нем читается только удивление перед прекрасным крылатым существом, которое пристально глядит на него.

– Быть может, – заметила одна хорошенькая девица, – художник согласится с тем, что в его произведении видно много ума, но понять его трудно.

– Я готов это признать, – отвечал Хельмер, проводя рукою по воспаленным глазам, и, улыбнувшись, двинулся к выходу.

Но громко выраженный протест помешал его отступлению. Его заставили сесть в кресло среди пальм и папоротников и говорить.

– Здесь выражена одна мысль, – объяснил он добродушно, – которая так настойчиво меня преследовала, что я, дабы от нее отвязаться, решил заключить ее в мрамор.

– В этом видно влияние чего-то таинственного! – заметил какой-то очень молодой человек, любитель декадентской литературы.

– Нисколько! – возразил Хельмер, улыбаясь.