Генри не понимал, что общего имеет Даддитс Кэвелл со всей этой хренью, но отчего-то все они думали о нем, и Генри даже не нуждался в обычной мысленной связи, чтобы ощутить это. Пит упомянул Даддитса, когда они тащили женщину к хижине, Бивер только вчера толковал о Даддитсе, когда они охотились вместе: Генри еще подстрелил оленя. Бив пустился в лирические воспоминания о том, как однажды они повезли Даддитса в Бангор делать рождественские покупки. Как раз после того, как Джоунси получил права: той зимой Джоунси был готов везти кого и куда угодно.
Бив еще посмеивался над тем, как тревожился Даддитс, что Санта Клаус не настоящий, а их четверка, здоровые оболтусы-старшеклассники, воображавшие, что схватили бога за бороду, старались убедить его, что Санта самый что ни на есть живой. Что, разумеется, им и удалось. А Джоунси, пьяный вдрабадан, в прошлом месяце позвонил Генри из Бруклина (Джоунси в отличие от Пита не имел привычки надираться, и Генри впервые слышал его спотыкающуюся речь) и объявил, что никогда в жизни не совершал ничего благороднее, именно благороднее, мать вашу, чем та история с бедным стариной Даддитсом Кэвеллом в далеком семьдесят восьмом.
«Это был наш звездный час», – говорил Джоунси в трубку, и Генри, дернувшись от неприятного удивления, сообразил, что сказал Питу абсолютно то же, слово в слово. Даддитс. Чертов Даддитс.
Еще пять миль… а может, четыре. Еще пять миль… а может, четыре.
Они рвались посмотреть «киску» соседской девчонки, и Джоунси уверял, что снимок пришпилен к доске объявлений в заброшенном офисе.
Генри уже не помнил имени девушки, еще бы, после стольких лет, но она была подружкой этого мудака Гренадо и королевой бала выпускников средней школы семьдесят восьмого года. Все эти сведения особенно подогрели их интерес. Но едва оказавшись во дворе, они увидели валявшуюся на подъездной дороге красно-белую майку деррийских «Тигров». А немного подальше виднелось кое-что еще…
«Ненавижу этот сраный мультик, они никогда не меняют одежду», – сказал Пит, и Генри уже открыл было рот для ответа, как…
– Какой-то малый орет, – прошептал Генри.
Он поскользнулся в снегу, едва не упал и побежал дальше, вспоминая тот октябрьский день под белесым небом. Бежал, вспоминая Даддитса. Крик Даддитса изменил всю их жизнь. Как они предполагали, к лучшему, но сейчас Генри не был в этом уверен."
"Впервые он настолько не был в этом уверен.
