Права и требования
Первые дни еду нам с Софи приносили в комнату, а стоило мне отвести дочь, чтобы показать ей библиотеку, как тут же столкнулась с недовольством откуда ни возьмись появившейся Эрсель. Золовка подняла такой визг, словно я у неё серёжки из ушей вырвала, отбила жениха, а затем толкнула в навозную кучу. Немного угомонить эту горлопанку удалось только жёстко напомнив, что пока все этом доме нянчатся с ""любовницей-недоженой"" Ойгена, официальной супругой считаюсь я.
На права хозяйки дома по-прежнему не претендую, но на сохранение прежних условий проживания рассчитываю. Как мать, соответственно, за свою дочь несу ответственность, включая предотвращение порчи имущества Майеров. Новый виток истерики Эрсель пресёк мой бывший муж, заявив, что криков в доме не потерпит и за порванные Софи книги вычтет из моего содержания. Ха, как будто до развода я хоть раз получала эти деньги!
Следующим этапом напоминания о своих правах стало требование разрешить прогулки с дочерью в саду.
Доротея шипела и плевалась ядом, но потом уступила под давлением Ойгена, осыпающего проклятиями всех подряд. Пока Майеры соглашались на всё ради спокойствия Линды, которую я больше не встречала ни разу после того скандала в коридоре, стоило этим пользоваться. А заодно вычислила, где находится её комната. Честно говоря, если бы не вынужденное переселение, ей было всё равно на мой приезд, однако по-другому ни Ойген, ни Доротея поступить не могли.
Да, даже оставив Линду в поместье под предлогом, что аннулирование брака стало для неё сильным ударом, пошатнувшим здоровье, уступить ей комнату жены барона, было нельзя. Даже удалив всю прислугу со второго этажа и поручив им уборку в определённые часы, а не когда кто-то из членов семьи Майер покидал свои комнаты, скрыть, кто где живёт, невозможно. Лишние слухи никому не нужны, хотя мне все эти меры напоминали мышиную возню, которая ни к чему не приведёт, но Ойген и Доротея имели своё мнение на этот счёт.
По этой же причине по дому Линда практически не передвигалась, принимала пищу только у себя, на улицу не выходила. При ней находились неотлучно только выделенные слуги, которым еда также приносилась отдельно. В общем, Линда оказалась вынужденной пленницей собственного положения.
