Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"«Господи, Вседержитель! Куда же ты ведешь меня по пути этому? — взмолилась она, но тут же, убоявшись мысли своей, поправилась. — И за сие благодарю тебя, Господи».

— Позволь мне отпеть их? — попросила она стрелка, не вставая с колен.

— Не могу, тетка, — пожаловался тот. — И хотел бы, да не могу.

— Ну, хоть заупокойную прочесть?

— Попадет мне, тетенька, — тихо выговорил стрелок. — Прибежит начкар — обоим несдобровать.

— Тогда я хоть свечечку поставлю, ладно? — Мать Мелитина достала тонкую самодельную свечу.

— Она неярко горит, никто и не заметит.

— А тебя за что посадили-то? — спросил стрелок.

— За веру, сынок, за веру…

— Ну, поставь свечу, — разрешил он. — На вот спички…

Мать Мелитина прочитала молитву и зажгла свечу, прикрепленную на доске. Огонек затрепетал от сквозняка, кланяясь во все стороны, однако не потух и, неожиданно набрав силу, загорел ровно, и пламя вытянулось неподвижным, немигающим язычком.

И голубиная стая, сбившаяся под крышей, возрадовалась свету, затрепетала крыльями и с легким шорохом унеслась в небо сквозь слуховое окно.

На девятый день, в эшелоне, приснился матери Мелитине чудный сон. Будто идет она по неведомой земле — убранной, ухоженной, как изба к великому празднику. Нигде ни соринки, ни камешка, ни прутика; лишь трава под ногами стелется. А вокруг далекие синие горы, над горами ослепительно белые облака и солнышко на небе дивное, крутится, как мельничное колесо, и разбрызгивается на землю. «Куда же иду я? — подумала мать Мелитина.

— Уж не райское ли место?» И будто детский голос сказал ей: «Иди и не думай. Скоро вся земля такая украшенная станет». Прошла она немного и видит — озеро впереди, и вода в нем вровень с берегами, так что незаметно, где земля кончается. Вода глубокая, тихая и до того светлая — каждую песчинку на дне различишь. Будто зеркало на земле лежит и весь мир — небо, солнце и синие горы — раздвоились, отразившись в нем. Остановилась она перед таким чудом, некуда дальше идти. «Все ли увидела?» — снова спросил голос мальчика.

Огляделась мать Мелитина: «Все. Только тебя не вижу». — «Мне нельзя тебе являться, — услышала она в ответ. — Возьми, вот хлеб. Разломи его на тридцать три части и людям подай».

Тут увидела она, что по воде плывет к ней на белом полотенце большой пшеничный каравай. Наклонилась мать Мелитина, взяла на руки вместе с полотенцем и ощутила, будто чьи-то ладони выскользнули из-под каравая. «От кого же я хлеб приняла? — спросила она.