Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Но он вам не простит! — воскликнула она. — Он обязательно отомстит вам!

— Идите спать! — приказал Андрей, ощущая раздражение. — Завтра едем в Казаково. Подъем в пять утра. Спите!

Юлия отошла от двери. В темноте лица ее было не видно, лишь белое пятно, однако Андрею показалось, что она плачет.

— Впрочем, нет, — поправился Андрей. — Вы останетесь здесь и приведете в порядок свои бумаги.

— Нет-нет, я поеду с вами! — воспротивилась Юлия, и ему послышались слезы в ее голосе. — Я вас не оставлю.

— Вы плачете? — спросил он.

— Я не плачу, — сказала Юлия совершенно убедительно. — Дядя просил не оставлять вас…

— Понятно, — оборвал Андрей. — Все, идите.

Оставшись один, он лег на диван, крепко зажмурился и тут же восстал перед глазами начальник чрезвычайки Недоливко. «Революционер, — усмехнулся он про себя. — Знал бы ты, какие бывают настоящие революционеры…» Однако в следующий момент он сел и встряхнул головой. Нет, не так прост был Недоливко, самую больную коросту всковырнул, помянув и расстрелянных пленных, и славу Березина в народе.

«Звирь, звирь…»

Но ведь не ради искупления старых грехов рядил он вчера суд! Не ради оправдания своего. По совести хотел…

А можно ли сейчас судить по законам совести, когда есть другие, революционные? Помнится, перед смертью дядя, владыка Даниил, говорил: не берись судить. Говорил, будто знал, что придется ему судить!

Не берись судить. Это промыслы Господни. Осудишь только верующего. Человек же без веры не подсуден.

Да где же она, вера? В чем она и во что?!

Как же сулить, если у людей пропала всякая вера? Они же не подсудны! Это все равно что судить собаку, укусившую человека…

«Звирь…»

Шиловский сказал: судья правит миром, ибо может решать вопросы жизни и смерти.

Но кто же тогда правит судьей? Кто? Кому молиться судье?

Все-таки судьей правит совесть. И вера! А можно ли судить по вере и совести, если есть ревзаконы? Законы диктатуры пролетариата, законы меньшинства над большинством?

Как же судить, если законным признается террор против безвинных заложников? Против стариков, женщин и детей, которых щадили во все времена даже самые лютые захватчики? Это ведь равносильно тому, чтобы ходить в атаку за их спинами…

Андрей думал так и боялся подобных мыслей.

Боялся расковырять ту коросту, которую уже тронул сегодня Недоливко и за которой скрывался столп, воздвигнувшийся из одуревших от пулеметного огня оленей, и толпа пленных, сгрудившаяся возле огромного костра. Он помнил все, каждую деталь.