Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потому что это моя жизнь, мама! Потому что я уже пожил вашей, и я ее ненавижу! Не-на-ви-жу!!! Я вкалываю как бешеный с утра до ночи, а вы все сидите в помойке и толкуете друг другу, что деньги для вас не главное! Они не главное, когда они есть, мама! Вот для меня они почти уже не главное. Я могу жить как хочу, потому что для меня они много лет были главным! Они мне снились во сне – целые горы денег, и я хотел их больше всего на свете. И мне наплевать, что именно вы с отцом об этом думаете! И мне наплевать, если это не укладывается в ваше представление о порядочности!

– У меня больше нет сына по имени Кирилл, – сказала мать четко и ясно, – можешь забыть наш телефон и адрес.

– Пока, – попрощался Кирилл.

Нужно было срочно выпить воды, чтобы горячие камни не прожгли дыру в костях и не вывалились из головы на пол.

Откинув штору, он вышел на балкон, где стояли цветочные горшки и маленькое жестяное ведерце с грибом на голубой эмали. Дождь налил в ведерце воды, и Кирилл долго пил ее, отплевываясь от плавающих цветочных лепестков.

Вода пролилась на грудь и живот, и ему полегчало.

– Что случилось? – спросила Настя, когда он шагнул в комнату. – Почему ты орал?

– Моя сестра родила мальчика, – буркнул он, – я ее поздравлял.

– Это она звонила?

– Звонила моя мать.

– А почему ты орал?

– Потому что я устал от них, – сказал Кирилл злобно и через голову содрал мокрую рубаху, – я устал от них, как только родился. Я никогда их не понимал, а они никогда не понимали меня.

– Почему?

– Настя, я не могу говорить об этом в три часа ночи. – Он с размаху сел на кровать. – Потому что я ненавижу бедность, а у меня всю жизнь были одни штаны. Я на танцы не ходил из-за этих проклятых штанов!

– При чем тут штаны?

– При том, что я не понимаю никакой идейной бедности!

– У вас была идейная бедность?

– У моих родителей восемь детей, – сказал он злобно, – у меня еще четыре сестры и три брата. Они, видишь ли, хотели много детей! Они так решили, когда поженились.

Они задались целью воспитать совершенно особенных людей. Необыкновенных. Свободных от мещанских предрассудков. И воспитали кучу уродов. Меня в том числе.

– Ты не урод."

"– У нас все было не как у всех. Новых детей не заворачивали в пеленки, потому что в дикой природе дети растут совершенно голыми. Они лежали голые и синие на коричневых клеенках, это я помню очень хорошо. Старшие дети должны были все делать согласно расписанию, составленному отцом.