Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вряд ли он станет пить вино, которое держала в шкафу бабушка. Но это все же лучше, чем ничего.

Кирилл распахнул темную дубовую дверь с резным стеклом и присвистнул.

""Вино”, которое держала в шкафу бабушка, представляло собой плотный ряд очень дорогих первоклассных бутылок. Все было, как следует – виски, джин в плоской бутылке, коньяк, наоборот, в круглой, широкоплечий мартини и пузатое соломенное кьянти.

Стаканы стояли тут же – безупречно соответствовавшие каждой бутылке.

Ну и бабушка. Знаток жизни.

Кирилл решил, что виски будет в самый раз.

– Тебе налить? – спросил он, отвернув холодную пробку.

– Нет, – сказал Сергей и улыбнулся смущенной улыбкой. Бросил свою книгу на диван, подошел к Кириллу и осторожно, как на заморское чудо, посмотрел на его стакан.

– Ты чего? Никогда не видел виски?

– Видел. – Он снова улыбнулся. – Понимаешь, со мной от выпивки что-то странное делается. Я весь покрываюсь красными пятнами и чешусь, как шелудивая собака. Даже от пива. – Он вдруг заговорил почти шепотом:

– Я всегда только делаю вид, что пью.

Я из одного стакана “глотаю”, а в другой выплевываю, как будто запиваю.

– Зачем? – поразился Кирилл.

– Мне неловко, – признался Сергей, – ужасно. Я никогда никому об этом не рассказывал. И так все считают, что я…

– Ботаник, – подсказал Кирилл, – это теперь так называется.

Сергей покосился на него – не смеется ли, но Кирилл не смеялся.

– Я и тебе говорю только потому, что ты чужой человек. А наши, если узнают, засмеют.

Кирилл неожиданно пришел в раздражение от того, что он – чужой человек.

– Я понимаю, можно скрывать, что ты – запойный алкоголик. А тут-то чего скрывать?

– Мама всегда напоминает мне, что я не похож на отца. Он был… русский офицер. Чувство долга, любовь к отечеству, в плечах косая сажень, перед обедом стопку и так далее. Я совсем другой.

– Ну и что? Я тоже совсем другой. На отца не похож. И что мне теперь делать?

– Что тебе делать, не знаю, – сказал Сергей довольно резко, – а я не хочу, чтобы все знали, что я даже глотка выпить не могу.

Ладно бы у меня удушье начиналось, как у тети Александры, а то – чесотка! Смешно.

– Это смешно в десятом классе, когда все начинают пить портвейн, а ты не начинаешь, – сказал Кирилл, все еще раздраженный “чужим человеком”, – в нашем возрасте это не смешно.

– Все равно я не хочу, чтобы об этом знали."

"– Да никто и не узнает! Мог бы мне не сообщать, раз уж это такая страшная тайна.

Он закрыл шкаф и сел на ковер перед камином.