Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Только…

Онемение в левой кисти впрыскивает адреналин в мои вены, и я начинаю задыхаться. Черт возьми, только не напугай их.

– Что, Кэт? Тебе больно?

Я смотрю на лицо мамы, на каждую морщинку, на каждую слезу и мое сердце разрывается:

– Ничего. Простите, я не хотела, чтобы вы волновались. Я…

– Господи, Катерина, тебе не за что извиняться. Это я должна просить прощения. Я люблю тебя, детка. Мы так тебя любим.

Я впервые вижу Анну Рид настолько разбитой. Под ее красными от плача глазами залегли тени, искусанные губы дрожат.

Моя мать всегда была сильной, даже пуленепробиваемой женщиной, но сейчас она кажется такой хрупкой и сломленной. Я хочу обнять ее, утешить, сказать, что со мной все в порядке, но вместо этого мое горло сжимается, и я выдавливаю лишь тихое:

– И я вас люблю…

– Как ты себя чувствуешь, Кэтти? – мама наливает мне стакан воды. – Ты хочешь пить?

Я киваю, принимая из ее рук воду. Мои зубы стучат о стекло, а прохладная жидкость приятно смягчает горло. Что произошло после того, как…? Я смотрю за спину Мари и не нахожу своего пугающего дьявола.

Где Кастил?

Мари всегда была слишком проницательной – она следит за моим взглядом и тихо произносит:"

"– Кастил привез тебя в больницу. Он ждал под дверью на протяжении всей операции, а когда узнал, что твоей жизни больше ничего не угрожает, уехал.

Уехал?

Он уехал.

Укол боли пронзает меня прямо в грудь, выбивая весь воздух из легких. Ну конечно. Он уехал. Из-за меня он лишился всего, над чем работал.

Наверное, он не хочет меня видеть. Понимание настолько ясное и кристально чистое и, тем не менее единственное, что я могу ощущать, – это только боль.

Мне очень больно. Человек, которого я хотела увидеть больше всего, не здесь.

В какой-то момент разум ополчился против меня и я погрузилась в собственные мысли, пока меня осматривали доктора, пока мои друзья и близкие поддерживали и долго разговаривали со мной на протяжении всего выздоровления.

Но он так и не приехал.

Я позволила мрачным мыслям завладеть моей головой, когда Кастил ясно дал понять, что покончил со мной.

После выписки я вернулась в Хэтфилд в надежде, что смогу поговорить с ним, прежде чем уеду из его дома. Мама была обеспокоена моим решением, но я сказала семье, что я очень благодарна, что они есть в моей жизни, но сейчас мне просто нужно во всем разобраться.

Прошло две недели с тех пор, как произошел тот кошмар.

Четырнадцать мучительных дней.