Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он и моргнуть не успел, как Карась вертлявой змейкой вытек из машины, помчался, кашляя, со двора и провалился в темноту. Белый ругался в тесном салоне, бился головой о низкий потолок. Он бы выскочил, догнал бы этого обормота, да у правой двери громоздились мешки с деньгами. Оставалось воспользоваться левой дверью, что удлиняло путь.

Белый выкатился наружу, помчался в обход капота, споткнулся и растянулся на земле в полный рост. Надо же, такая оплеуха напоследок! Все шло нормально, пусть с шероховатостями, и вот такой конфуз под занавес перед аплодирующей публикой.

Он выронил пистолет, подобрал его, кинулся в темноту, нарвался на кустарник, встал и замер. Не слышно ли чего? Да ни черта! Уплыл Карась!

Белый попятился, заспешил к машине. Три двери из четырех были распахнуты. Махан на руле еще не очухался, но уже подавал признаки жизни — вздрагивал, квохтал, как несушка. Деньги по-прежнему лежали на заднем сиденье. В округе было тихо, никто не проснулся.

Интуиция подсказывала Белому, что Карась ушел и за деньгами вкупе с праведной местью не вернется.

Урка сообразил, что попал в замес и искушать судьбу не стоит. Уйдет на дно и к своим не вернется — знает, что получит по дыне. В принципе шут с ним, с Карасем. Мелкая испуганная сошка. От него ничего не зависит. Есть рыбы покрупнее, и они уже в сети.

Махан оторвался от руля, обволок пространство мутным взором. Белый ударил его рукояткой пистолета по затылку. Мол, поспи еще. Мне нужно привести в порядок мысли. Сейчас и товарищи должны сюда подтянуться.

Что-то они отстали. А ты пока отдохни. Последняя ночь на воле. Потом арест, следствие, трибунал и высшая мера наказания, которую ты, конечно же, сполна заслужил.

Глава 2

По длинному коридору областного управления НКГБ сновали люди в офицерской форме. Щуплый лейтенант с оттопыренными ушами вынес из кабинета огромную стопку документов. Ее вес явно превышал его физические возможности. Он пересек коридор на подгибающихся ногах, ввалился в помещение, расположенное напротив, и только там уронил папки.

Хлопнуло так, словно бедняга застрелился, не вынеся всех тягот и лишений воинской службы.

Белый подавил смешинку, сделал серьезное лицо, устроился поудобнее, закинул ногу на ногу, обнял сцепленными ладонями коленку. Он сидел на стуле, стоявшем у стены в дальнем конце коридора, и набирался терпения. Сейчас этот человек был совсем не похож на вчерашнего представителя архангельского воровского сообщества.