Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Обнаружен всплеск ледяной Ци!

Рекомендуется медитация для поглощения энергии!

Глава 5"

"Воющий ветер сёк моё лицо, ледяной холод пробивал через одежду, просачивался под кожу. Снег прилипал к ботинкам при каждом шаге. Из носа ручьем текли сопли, а каждый вдох — это испытание: воздух резал горло, будто тысячи крошечных ледяных игл. И в таком состоянии медитировать? Да я здесь умру!

Не обращаю внимания на оповещение от системы и шагаю вперед, по следам, почти занесенным ветром и снегом.

Шагать тяжело. Снег скрипит под ногами, обжигая ноги даже через толстую подошву ботинок.

Каждая минута на этом морозе кажется вечностью.

Наконец впереди я замечаю рощу — вместо обещанных трех минут я добирался все десять.

Руки уже почти не слушаются, а пальцы немеют, хотя прятал их в подмышках. Хватаю сухие ветки на деревьях, ломаю. Непослушные пальцы скользят по коре, каждое движение отдаётся тупой болью. Ветки трещат, ломаются, а потом выскальзывают из рук и падают в снег.

Наломав достаточно ветвей, начинаю рыть снег руками.

Снежинки уже не тают на ладонях, но руки мерзнут ещё сильнее. Наконец нахожу пучок травы — сухой и ломкой.

Но сил встать не осталось. Надо передохнуть, иначе не доковыляю до пещеры.

Сажусь прямо в снег. Жду пару минут, пытаясь сжаться так, чтобы хоть немного согреться, но вместо прилива сил чувствую, как все больше слабею.

Тело размякло. При попытке встать ноги подкосились. Холод добрался до костей.

Падаю, обессиленный. Наверное, это конец. Наверное, вот так и умру, замерзну на этой горе.

Ну что, Станислав Семенович, проводку в щитках выдирать мы можем, а на настоящие подвиги нас не хватает?

Я лежал, ощущая пустоту и слабость, но мне стало дико, невозможно страшно, что я сейчас умру.

Я зарычал и поднялся. Нет, у меня не появились новые силы ноги по-прежнему подгибались, тело молило об отдыхе, только вот мне было плевать на свое тело. Оказывается, что когда «нет сил», всегда можно наскрести еще немного.

Я взял то немногое, что успел нарвать и наломать, и поплелся по своим следам.

В груди разгоралось что-то новое, давно позабытое за десятилетия спокойной жизни. Дикое, невозможно яркое желание жить. Каждый шаг через «не могу», каждый метр, который я преодолел, выковывали нечто новое из души пенсионера, размякшего от сытой жизни, отвыкшего от серьезных конфликтов.

На этот раз путь занял вдвое дольше времени. Но я дошел.

— А теперь зажги огонь, сопляк, — от здоровяка ко мне летит мешочек с трутом и огнивом.