Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Что-то нету непутевых, — глянув на часы, скучно проговорила она и тут же заставила себя продолжить прежним, весело-оживленным тоном, — а поезжайте-ка сами за ними — так верней будет! Дачный поселок, участок пяты и…

«Почему пятый, а не двадцать седьмой?» — подумал Старик. Дачи у Толстошеевых не было, поэтому названная хозяйкой простая цифра отражала только ограниченность ее фантазии. Впрочем, нет — вот как складно дальше заворачивает!

— …Деревянная дача, голубая, под шиферной крышей, да вам любой покажет, у нас яблоки вкусные, все берут, потому каждый знает…

Значит, они будут ждать у въезда на дачный участок и вызовутся проводить его на встречу с внуком…

Надежда вывела пьяненького деда Макогонова во двор, избегая встречаться с ним взглядом.

Покачнувшись, Старик оперся на ее локоть и почувствовал, что Толстошееву бьет нервная дрожь. Конечно, неприятно провожать человека туда, куда она провожает доверчивого провинциального дедушку. Особенно после того, как принимала его у себя в доме, угощала, пила за здоровье.

— Точно покажут дачу-то?

— Конечно, дедушка, не сомневайтесь."

"Неприятно, но не смертельно. Надежда переживет это так же, как пережила все происшедшее ранее. Будет спокойно спать, открыто смотреть в глаза соседям, сослуживцам. Они-то ничего не знают, а значит, ничего и не было. Правда, остается еще свое собственное знание, его не выбросить, не вытравить, не убить. Тяжкий грех на душе — крест на всю жизнь…

Но с собой можно договориться, оправдаться, найти какие-то смягчающие обстоятельства.

Дескать, трудно было, тяжко, а я решилась, чтобы дом спасти, семью уберечь… Благородство сплошное, и только. Она и действительно оберегает сейчас свой чистенький, аккуратный домик, хельгу с дорогими сервизами, свои модные сапожки, содержимое тяжелых шифоньеров, спрятанные где-то кровавые тридцать четыре тысячи, своего мужа-убийцу и своего деверя-убийцу. Каждый человек имеет за спиной что-то свое, что он любит, ценит и готов защищать любой ценой.

Любой. Что тут жизнь какого-то чужого старого придурка, который сам виноват, поскольку узнал что не следовало и влез куда не надо!

— А вот как раз такси, — обрадованно закричала Надежда. — Скажите шоферу: дачный поселок, а там пятый участок спросите. Деньги есть или, может, дать?

— Есть, дочка, спасибо, — растроганно поблагодарил дед Макогонова. — Дай Бог, еще свидимся.

У Надежды дернулась щека, но улыбка осталась — ненатуральная, будто нарисованная.