Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Я действительно не местный — вы правы и заранее прошу у вас прощения за ложь, просто есть некоторые обстоятельства, из-за которых я не могу открыть вам всей правды, — незнакомец от чего-то посмотрел прямо в глаза Лэтэи, что сильно не понравилось Артеусу и вовсе не из-за ревности.

— Тогда наш с вами разговор закончен, — сказа он прямо и сухо.

— Постойте, — чуть громче проговорил Арнин, после чего посмотрел на таверну, словно хотел убедиться, что их никто не увидит, а затем снял перчатки, закатал рукав и, отодвинув кольчугу, положил руку на стол.

— Я не местный лишь в том смысле, который вы вкладываете в это слово. И еще — я не принадлежу семьями или кланам Чужих Земель. Только одной — по-настоящему местной.

— В горах нет никаких организаций, — икнул гном. — что ты за срань такую нам лепе…

Он не договорил, а Лэтэя едва было не схватила стоявшее рядом копье. Рука Арнина постепенно меняла свой внешний вид, пока не приняла облик чего-то среднего между волчьей лапой и человеческой рукой.

— Меня зовут Арнин, сын Гарк’Алера, — тон незнакомца теперь больше походил на рычание, а его вертикальный зрачки не сходили с Лэтэи. — И мне надо поговорить с Хаджаром.

Артеус перевел взгляд с когтистой лапы на шею жены, где до сих пор тянулись белесые полоски шрамов, оставленных детьми Феденрира.

Проклятье…

Глава 1733

На каменистой вершине одного из пиков стоял человек, который, казалось, бросил вызов самому времени.

Его тело было худощавым, мускулистым, но лишенным излишеств в массе, каждое сухожилие и мышечное волокно выточено далеко не ласковыми и нежными объятьями дикой природы. Это был человек побеждавший во множестве битв не только с разумными, но и немыслимыми явлениями и стихиями, а все его тело обратилось в свидетельство о жизни, полной борьбы за выживание.

Его лицо обрамляла густая, черная борода, которая, казалось, черпала свой цвет из самых глубоких теней.

Пряди длинных, седых волос, струились по его спине, словно поцелованные ветром свистевшим в скалах, как если бы сам шторм, уже зарождавшийся в дальних уголках гор, стремился признать этого человека как одного из своих собратьев.

Его кожа живым гобеленом запечатлела на себе бесчисленное множество битв, оставивших глубокие и уродливые шрамы — каждый из них отметина, не дающая забывать о железной воли, которая вела его сквозь все невзгоды.