Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Одним из помощников преподавателя в университете, читавший мне вводный курс по математике был еврей Дэвид Шварц. Он был женат, но все время приставал ко мне и пытался напроситься на свидание. По правде говоря, он был жутко надоедливым человеком. Всякий раз, встретив меня в студенческом центре, он подходил и заводил со мной разные разговоры. Он как-то узнал номер моего телефона и стал названивать мне домой. Его болтовню было невозможно остановить. Особенно он любил поговорить о политике и экономике – и вообще на всякие загадочные темы, вроде того, что цена золота повышалась всякий раз, когда у демократов появлялся хороший шанс победить на выборах.

Ситуация была довольно щекотливой. Я опасалась обидеть его и посчитала, что пусть себе болтает, пока можно держать его на расстоянии. Я иногда даже задавала ему вопросы. Однажды я спросила его о государственном долге. Он разразился 20-минутной речью, которая меня совершенно запутала. Мне показалось, что одни его объяснения противоречили другим. Я сказала ему: «Ну и дела, я совершенно запуталась.

Почему все это так сложно?» Он минуту смотрел на меня и затем очень серьезно, как будто он доверял мне некую тайну, сказал: «Это и должно быть сложно, иначе слишком много людей поймут, что происходит в экономике». Он близко наклонился ко мне и прошептал: «Запутывание людей – лучшая оборона. Всегда, когда хочешь достичь какой-то цели, нужно разделить свои силы и направить часть из них в направлении, противоположном тому, которое тебе нужно, так что никто не сможет уловить твои намерения, а ты в то же самое время сможешь упредить любое по настоящему серьезное сопротивление.

А после того, как ты достигнешь своей цели, объясни свои действия, но так противоречиво, чтобы никто не был уверен, что за всем этим стоишь именно ты.»

Я не знаю, имел ли отношение этот маленький кусочек мудрости к государственному долгу. Мне кажется, что Шварц просто пытался произвести на меня впечатление своим умом, ну ты знаешь, макиавеллизм и все такое, а мое признание, что я запуталась, вызвало у него в голове связь с какой-то другой темой, по-видимому, политической.

Дэвид, несмотря на свою многословность, на самом деле был не так умен, как хотел казаться. Но он был странный; он считал, что все, что происходит, объясняется заговором какой-нибудь группы со своими интересами, и что вещи никогда не являются такими, как они выглядят на первый взгляд. Наверное, он где-то подцепил этот маленький афоризм о ценности путаницы.