Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но разве был смысл закрывать прорехи в куполе, если империю погубят порождения, оказавшиеся внутри? Купол еще долгое время не пропустит новых — отданной нами силы хватит на долгие десятки, если не сотни лет… Но слишком много порождений успело проникнуть в империю.

Пресветлый, ну почему? Разве все должно было закончиться именно так?

Я не хотела открывать глаза.

В прошлой жизни мне нравился запах луговых цветов и гречишного меда. В этой я тоже любила их, а еще — землянику. Мне нравился вкус свежей выпечки и аромат шоколадного печенья, которое традиционно пекут каждые выходные.

Я любила лучи, которые переливаются радугой на ресницах, если, прищурившись, смотреть на солнце. Любила вечерний Дрейдер и закат… любила писать стихи, которые оказались обрывками моих воспоминаний, принявших такую причудливую форму.

Любила Кота и даже опекунов… любила Нориана.

Такие простые и понятные чувства — некоторые незначительные, но по-своему важные; некоторые — составляющие саму мою жизнь.

От них на душе тепло. Даже сейчас, когда сверху падает холодный дождь и пробирается под одежду недовольный ветер…

Я не хотела открывать глаза. Но открыла, когда сквозь сомкнутые веки внезапно пробился яркий свет. Я не сразу поняла, откуда он исходит, а когда осознала, что он сосредоточен в груди Нориана, изумилась."

"И изумление испытала не только я, но и сам Нориан, который даже нашел силы приподнять руку. Расстегнув нагрудный карман, он запустил в него пальцы и спустя мгновение извлек… тряпичную фигурку.

Сшитого мною феникса, которого я не так давно подарила ему на удачу.

Я во все глаза смотрела на лежащую на ладони Нориана фигурку, которая светилась все ярче и ярче; стремительно увеличивалась в размерах и менялась. Разноцветные лоскуты ткани словно сливались друг с другом, приобретали одинаковый цвет и превращались в золотое оперение. Не прошло и полминуты, как оживший феникс вспорхнул с ладони Нориана и, продолжая увеличиваться, взмыл ввысь.

Его свет был самым ярким из всего, что мне доводилось видеть, но смотреть на него было совсем не больно.

Множество пораженных взглядов устремилось на воспарившее в небеса чудо. А огненная птица поднималась все выше и выше, с длинного золотого хвоста срывались искры, осыпающиеся на землю вместе с прекращающимся дождем.

«Совсем как первый феникс…» — промелькнуло в мыслях.

Там, где он летел, таяли свинцовые тучи, открывая розоватое рассветное небо.