Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Уже не смогу.

Габриэль прав, я жестока. И буду идти до конца.

— Пусть я виновата, но ты будь великодушен, — проговорила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ребенку нужна мать, а не кормилица. И я… я не хочу уезжать. Дай нам шанс.

Он смотрел на меня так, словно не видел. Смотрел сквозь меня и не спешил отвечать.

Пауза затянулась, я начала нервничать, не зная, о чем он думает и что чувствует. Неизвестность была мучительной.

Наконец, когда я уже отчаялась услышать хоть что-то, Габриэль заговорил.

— Пять дней.

У вас есть пять дней, льера. Это все, что я могу дать.

* * *Этой ночью я почти не спала. Думала. И меня терзали сомнения.

Может, стоит рассказать Габу правду? Что я не Аврора и не виновата в ее грехах?

А если узнав, что я другой человек, он вообще не подпустит меня к сыну? Что, если он сделал поблажку только потому, что видит во мне свою жену и мать сына? И, может, где-то глубоко в его душе все еще теплится огонек любви к той женщине?

Последняя мысль ранила больнее всего.

Стоило признаться самой себе, что Габриэль мне понравился, что меня к нему тянет, как тут же проснулась и ревность. Неуместная и мучительная.

Это так сложно, найти правильный путь, когда сердце твердит одно, разум другое, а обстоятельства заставляют делать третье.

В конце концов, я решила отложить эти мысли подальше. На будущее. У меня слишком мало информации, чтобы что-то решать."

"Главное, он дал мне эти пять дней. Разрешил перенести кроватку ребенка в мою спальню. Согласился, что кормилица на этот период не нужна.

Это стоило мне кучи нервных клеток, но я выиграла первый бой.

Теперь малыш сопел у меня под боком. Ширина кровати вполне позволяла, да и мне хотелось, чтобы он был рядом со мной, а не в люльке.

Я улыбнулась, вспомнив, как спросила Габа:

— Как зовут нашего сына?

И выражение растерянности на его лице.

Он умел держать маску. Но иногда она слетала с него, и тогда проступали истинные чувства. Яркая мимика делала его похожим на мальчишку, а в холодных глазах загорался живой огонь.

И тогда я ловила себя на том, что откровенно любуюсь им.

— Тэй.

— Тэй? — я опешила. — И все?

У него самого имечко-то побольше!

— Это детское имя. У даргов так принято.

Я сделала вид, что знаю, о чем идет речь. А сама поставила мысленную галочку: узнать, что за детские имена. И про даргов узнать. И вообще, найти источник информации понадежнее, чем россказни Геллы.

А еще этот стазис. Именно так назвал Габриэль то, что случилось.