Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я делаю несколько шагов вглубь комнаты. Даррен был прав, здесь все выглядит действительно неплохо. Они постарались на славу. Помещение вполне похоже на жилое.

— Покажите мне дитя, — говорю я.

Я должен посмотреть еще раз, должен удостовериться. Что если я ошибся? Нет, этого не может быть. Я не ошибаюсь. Никогда.

Но почему же я здесь?

Кормилица отходит в угол комнаты и достает младенца из люльки, завернутого в целый ворох тряпок.

— Вот она, — говорит девка с улыбкой, — ну просто ваша копия, князь Ивар.

— Я когда впервые увидела вас, так и подумала, что ребенок, должно быть, пошел в вас, а не в вашу покойную супругу. Говорят, она была очень доброй…

— Заткнись, — прерываю я девку и подношу факел поближе к лицу младенца. От треска огня младенец открывает глаза, а затем и рот, а потом щурится. Я мог бы поклясться, что глядя на меня, дитя улыбается. А в следующее мгновение начинает вытягивать крохотную ручонку, словно хочет потрогать мои волосы.

— Все дети на одно лицо, — жестко говорю я, пытаясь найти в чертах младенца хоть что-то похожее на барона Ридли.

Почему мое сердце так бьется?

— Дай нож, — говорю я распорядителю сухим голосом.

Он вынимает из ножен маленький острый клинок, больше похожий на нож для чистки овощей, чем на боевое оружие.

— Князь, — останавливает меня Даррен, — быть может лучше я?

— Твои руки дрожат, а ноги едва держат, — говорю я.

— Зачем вам нож? — спрашивает девка с ужасом прикрывая рот.

— что вы будете делать?..

— Держи младенца, крепче, — говорю я и прикасаюсь кинжалом к коже ребенка.

На коже тут же выступает крохотная капля крови.

Даррен уже держит на готове маленькую колбу, в которую я осторожно собираю несколько капель рубинового цвета.

— Перевяжите рану, — бросаю я, пытаясь не обращать внимания на крик младенца, отворачиваюсь, и выхожу из комнаты.

Когда Даррен дрожащими руками задвигает засов двери, я говорю ему:

— Найди мне кровоеда как можно быстрее.

И назначь встречу с Ридли на завтра.

Холодные брызги волн, разбивающихся о прибрежные скалы, даже отсюда, из прорехи в обивке повозки, кажутся обжигающе ледяными.

— Почти приехали, — восклицает мать Плантина, — скоро вы вступите в свою новую жизнь. Море не даст вам забыть о изменчивости бытия, а мертвый лес, научит вас смирению, которое лишь одно способно даровать вам искупление, заблудшие вы души.