Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Обиженная жена сквозь слезы, истерично, почти кричит:

- Зачем стал перед ним? Не пришлось бы милиции в него стрелять!

- Думал опомниться, не станет стрелять в родного отца. Поделом мне, не смог воспитать.

Оба долго молчат, затем женщина, опустошенным голосом, говорит:

- Пойду Ваня. Надо готовиться к похоронам сына. Выздоравливай.

Погруженная в свое горе, так и не посмотрев в нашу сторону, женщина уходит. Сосед не мигая смотрит в потолок – по его щекам стекают слезы.

Вопросительно смотрю на маму. Она нерешительно подходит к нему.

- Иван Петрович, такое горе! – машет печально головой: - Даже не знаю, что Вам сказать. Случилась беда, но сына уже не вернешь. Крепитесь. Подумайте о себе. Вам надо выздоравливать.

- Зачем?! – глаза в один миг высохли: - Чем жил, для кого жил – все пропало…

23 ноября 1969 год.

Воскресенье. Вечер. Медсестра, подключив капельницу к Ивану Петровичу, выходит. Он свободной рукой неожиданно скидывает с живота пеленку на пол и тихо зовет:

- Феня, смотрите! – шепчет удивленно: - Раны уменьшились, зарастают.

Приподнимаюсь. Вижу серое, с впалыми глазницами, безжизненное лицо и огромные рваные отверстия в животе соседа. Тонкие, почти прозрачные края ран, обвисли, а в глубине темнеет печень и лежит без движения синюшный кишечник. Подняв с пола пеленку, мама подходит к нему, закрывая своим телом печальную для меня картину.

- Зарастают, конечно зарастают. Иван Петрович, давайте все же, прикрою Вам живот. – укладывает аккуратно на раны пеленку…

Прошедшая неделя, прошла в заботах о раненом соседе.

Александр Анатольевич рекомендовал Татьяне Александровне различные методы лечения, но оно не давало результатов – больной «таял» на наших глазах. Круглосуточно капали кровь и различные жидкости, дренировали брюшную полость, а Иван Петрович постоянно говорил об ожидающей его смерти и часами смотрел в потолок.

Дважды приходила его жена. Мама в это время деликатно покидала палату. Я же, вынужденно минут двадцать, наблюдал за молчаливой сценой. Она сидела рядом, а он продолжал смотреть в потолок.

"Насторожило редкое глубокое дыхание соседа. Окинув меня растерянным взглядом, мама встает со стула и идет к выходу за медсестрой, но вдруг останавливается - он уже не дышит. Возвратившись, молча, закрывает ему глаза. На лице Ивана Петровича застыла блаженная улыбка…

12 декабря 1969 год.

В отделении «тихий час». Подголовник кровати поднят до предела – почти сижу. С Надей дочитываем последнюю главу романа М.Шолохова «Поднятая целина».