Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И если ради этого мне нужно быть с Бельской, я не против.

– Кому нужно? – совершенно не понимаю Шахова, но продолжаю обводить каждую проявляющуюся чёрточку на его футболке.

– Неважно, – бормочет отрешённо, позволяя мне уткнутся зарёванным носом в его спину.

– Неважно, – повторяю за Яном, понимая, что он прав! В эту секунду всё, абсолютно всё, не имеет никакого значения, кроме одного… – Я люблю тебя, Шахов! Несмотря ни на что, люблю.

Глава 27.

Ян

Непрерывный стук дождя заглушает мягкий шёпот Даяны, но я всё слышу. Каждое её слово разрядом электрического тока пробегает по телу. Каждое её прикосновение сродни удару молнии. Её тихое «люблю» ядом растекается по венам, а горячее дыхание лишает рассудка.

Всматриваюсь в очертания ночного города, взглядом цепляюсь за жёлтую ауру фонарей, понуро стоя́щих вдоль тротуара, и заставляю себя дышать.

«Нам нельзя! Мне нельзя!»

Да только какой смысл убеждать себя в этом, если знаю, что можно!

Можно!

Ещё утром я получил результаты анализов, ещё утром мой мир в очередной раз перевернулся с ног на голову! Филатов не обманул! Между мной и Даяной нет никакого родства! Никакого! Ни капли общей крови! Это всё – гнусная ложь моего отца! Многолетняя, тщательно выверенная, сумевшая разрушить наши с Янкой жизни вдребезги.

Впервые так явственно и чётко ощущаю на языке привкус чистой ненависти! Я ненавижу отца! Он знал обо всём с самого начала! Видел, как я мучался, и продолжал добивать! И если сейчас его связывают дела с Бельским, а на носу выборы, и я могу объяснить его рвение породниться с Демидом, то что, что, чёрт возьми, его заставило выдумать этот бред тогда, когда я рвался к Даянке в больницу после аварии и не хотел уезжать из города, когда сходил с ума от переживаний за неё и сбегал из дома? За что он со мной так? С Янкой за что? Разве мы с ней хоть в чём-то виноваты? Разве за те семнадцать лет, пока мать была жива, а её связь с отцом Янки тщательно скрывалась, в сердце Шахова не было ни грамма любви? Неужели, узнав, что я ему неродной, он вмиг перестал считать меня сыном?

Горячим лбом бьюсь в холодное окно, пока израненное сердце умывается кровавыми слезами.