Ей нужно было стряхнуть эти мысли, так как она решила не думать об Алверстоке, совсем. Но это было непросто. Знал он об этом или нет, но у него появилась вредная привычка вторгаться в ее мысли, и, если позволить ему это, то она зайдет в тупик. Это определенно, у нее было достаточно здравого смысла, чтобы осознать это. Весьма самолюбивая, она не хотела пополнять собой череду его жертв. Он был убежденным холостяком — гораздо более убежденным, чем Дарси. Но в Алверстоке не было ни теплоты, ни мягкости. Если он и бывал снисходителен, то ради собственного удовольствия; если ему нравилось быть добрым — он был самым обаятельным в общении человеком; но со своими сестрами и с теми, кто ему надоедал, он обходился безжалостно.
Неприступный, холодный и эгоистичный, вот какой был Алверсток! К тому же еще и распутный, если верить слухам. Наверное, они правдивы, но надо отдать должное даже такому испорченному характеру: он никогда не вел себя фривольно ни с ней, ни с ее очаровательной сестрой. Однажды она заподозрила его в том, что он затевает флирт, но вскоре поняла, что ошиблась.
Более того, надо признать, что помимо покровительства ей и Черис, а это маркиз делал исключительно из желания позлить свою сестру Луизу, он был необычайно добр к Джессеми и Феликсу. Отдавая справедливость его светлости, она с благодарностью вспоминала о поездке в Хэмптон-Корт, что для него наверняка было невероятно скучно, о том, с какой готовностью он спас Лафру от неминуемой гибели, и о том, как ловко он справился с Джессеми.
В этих поступках невозможно было найти какой-то скрытый мотив: он вел себя, как будто действительно был их опекуном, так что она постепенно привыкла к тому, что в трудную минуту всегда могла бы обратиться к нему. Это вызывало в ней чувство досады, так как прежде она не обращалась ни к кому за советом и помощью; поскольку Фредерика решила всегда рассчитывать на свои собственные силы, она не могла себе позволить привыкнуть к мысли, что зависит от него. Ему почему-то нравилось помогать Мерривиллам, но в любой момент это могло ему наскучить, и тогда он сбросит с себя заботы о них с такой же легкостью, с какой принял: Да и что, в конце концов, она о нем знала? Ничего, кроме того, что говорилось в сплетнях; даже неизвестно, нравится ли она ему! Иногда ей казалось, что это так, но временами, когда на каком-нибудь балу он останавливался возле нее только в конце вечера и чтобы обменяться несколькими словами, она была уверена, что он совершенно равнодушен к ней.
