Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она легко краснела, что выдавало ее юность и влюбленность, но задумчивое выражение лица и легкая грусть странным образом трогали сердце. Лорд понимал, что могло привлечь в ней Чарльза, этого вдумчивого юношу. Что ж, если безрассудное увлечение окажется настоящим, придется помочь ему.

Не имея богатой и влиятельной супруги, он будет нуждаться в покровителе: кто-то должен поддержать его в самом начале, не материально (это Чарльз, без сомнения, отвергнет), но устройством на службу в правительственные круги, где его усердие и талант завоюют признание и обеспечат продвижение по службе.

Это не сложно. Сложно будет найти другого секретаря, которым он был бы так же доволен. Но дело не казалось ему таким уж срочным: он подозревал, что Хлоя — первое серьезное увлечение Чарльза, уверен был в том же относительно нее; так что, возможно, эта история закончится ничем.

Труднее было понять, предпочитает ли Черис Эндимиона другим своим поклонникам или нет.

Она казалась мила со всеми, и если ее глаза задерживались на нем с интересом, в этом не было ничего удивительного: он ведь такой красавец, этот Эндимион."

"Что касается добродетельного кандидата Фредерики в женихи для своей сестры, лорд, которого раздражали меланхоличные романтики, нашел его действительно слишком сентиментальным и, кажется, имевшим намерение просить руки Черис не больше, чем если бы она была статуей.

Он не делал попыток привлечь ее внимание и был вполне доволен тем, что мог сидеть и задумчиво смотреть на нее со слабой улыбкой на губах, которая показалась бессмысленной. Он не принимал участия в игре, а продолжал неподвижно сидеть, предаваясь созерцанию, когда Алверсток, оставив мисс Уиншем, направился к нему и спросил с усмешкой, в которой сквозило неодобрение:

— В восторге от моей подопечной, Лайнхем?

Сэр Марк вздрогнул и поднял глаза.

Увидев, кто вывел его из задумчивости, он встал и, кивнув, просто сказал:

— О да, милорд! Она словно сошла с картины Боттичелли, не правда ли? Можно подумать, что в другой жизни она позировала ему, когда он писал «Рождение Венеры». Увы, ее нельзя заключить в раму, чтобы постоянно любоваться ею! Если бы она всегда оставалась такой, как сейчас, — чистой и совершенной! — Он вздохнул. — Конечно, это невозможно.