Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Легко ли быть подругой столь известного киллера?

– Легко. Дай бог, чтобы все мужчины относились так же к своим женщинам.

– Он вас бил, угрожал? Быть может, он держал вас в заложницах?

– Он меня любил, – глухо произнесла я, пытаясь прорваться сквозь толпу журналистов.

– Говорят, Омут был волком-одиночкой. Может быть, вы знали кого-нибудь из его знакомых? У него были друзья?

– Я не знаю. Он мне ничего об этом не рассказывал. При мне он ни с кем не общался.

– Вы вообще не интересовались его прошлым? – Со всех сторон звучали одни и те же вопросы.

– Нет. Мы жили настоящим.

– А на что вы жили?

– На его деньги.

– А вы ни разу не поинтересовались, откуда у него деньги?

– Я знала, что они из прошлого. Мы договорились не затрагивать эту тему. Я четко соблюдала нашу договоренность.

– Как долго он являлся вашим сожителем?

– Он был моим гражданским мужем. Слово «сожитель» умерло вместе с социализмом. Я не знаю такого слова. Оно говорит о низком интеллектуальном уровне того, кто его произносит.

Это слово из лексикона быдла. Я никогда не симпатизировала ни быдлу, ни его лексикону.

– А официально он звал вас замуж?

– Штамп в паспорте не играет никакой роли в отношениях. Он нам был не нужен. Отношения либо есть, либо нет. И их не спасешь никаким штампом в паспорте.

– Вы рады, что не успели родить ребенка от столь известного киллера? Представляете, что было бы с ребенком, если бы он узнал, чем занимался его отец?

– Если бы Бог дал нам ребенка, я бы его родила.

Мне было бы не важно, чем занимался его отец. Для меня Степан навсегда останется близким и даже родным человеком. Меня так никто и никогда не любил. Я не знаю, умел ли этот человек убивать, но вот любить он умел.

– Надя, а как вам живется без сочувствия?! – совсем близко послышался язвительный голос.

– Какого еще сочувствия?

– У вас убили гражданского мужа, и никто не хочет выразить вам своего сочувствия!

– Я не нуждаюсь в людском сочувствии, – холодно произнесла я.

– Меня вообще не интересует то, что думают обо мне люди.

– Кто присутствовал на похоронах Омута?

– Я одна.

– И вы сами копали могилу? – В голосе выкрикнувшего этот вопрос молодого человека послышалась ярко выраженная насмешка.

– Нет. Этим занимались специально обученные землекопы, – с вызовом ответила я. – У меня слишком нежные руки, чтобы держать лопату.

– Может, вы руководили процессом?

– Процессом руководили служители кладбища.