Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это важно для любой женщины. Если в них нет этого озорного огонька, ее не спасет даже потрясающая внешняя красота, да и мужчины быстро потеряют к ней интерес.

Лев Борисович вновь посмотрел на меня озадаченным взглядом и задумчиво произнес:

– Надя, я сделал для тебя все, что мог. За эти два года я чувствовал себя не просто хирургом, а настоящим художником. Но я же говорил тебе, что я не волшебник. Я не могу прыгнуть выше головы...

– Вы о чем?

– О том, что на теле остались шрамы, и от этого никуда не денешься.

Сама знаешь, сколько сложнейших операций было проведено. Без шрамов никак. Поэтому тебе не стоит надевать купальник и загорать на пляже. Это категорически противопоказано. Солнце старит любую кожу. Учитывая то, что твоя кожа подтянута, тебе лучше вообще не появляться на солнце.

– Не буду.

– И еще. Ты сейчас очень молодая и красивая. Если будешь вступать в близость с мужчинами, то старайся заниматься любовью в темноте, чтобы не было видно твоих шрамов. Не забывай об этом.

– Я буду заниматься сексом только в полной темноте, – глухо проговорила я и почувствовала острую душевную боль.

– Это правильно. Никому не надо видеть, что на столь совершенном теле есть рубцы, от которых невозможно избавиться. Тот, кто действительно тебя полюбит, тот полюбит не только твое совершенное тело, но и твои шрамы. Твой мужчина в первую очередь должен полюбить твою душу, а потом уже все остальное.

Лев Борисович открыл папку и достал из нее несколько фотографий.

"– Мой хороший знакомый и твой бывший лечащий врач Игорь, проживающий сейчас в Италии, летал по делам в Россию. Он попал прямо с корабля на бал и просил тебе это передать...

– Что это? – Я смотрела на снимки и чувствовала, как ком подкатывает к горлу.

На фотографии были изображены двое: Стас и та самая Инга, которая облила меня серной кислотой и пустила мою жизнь под откос. Передо мной были свадебные фотографии. Инга в белоснежном платье целовала моего мужа, который просто светился от счастья.

Я смотрела на эти фотографии, вглядывалась в счастливые глаза Стаса и пыталась понять, что же я в нем столько лет любила... Не топтала ли я саму себя, столько лет заботясь об этом человеке и прощая ему все те душевные горести, которые он принес в мою жизнь?

– Как это так? – спросила я безжизненным голосом и выронила фотографии из рук. – Это что, свадьба?

– Свадьба, которая была сыграна через год после смерти Ольги.