Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пригодилась и толстая-толстая свеча, которую он нашёл в шкафчике за бутылкой нерафинированного подсолнечного масла.

— Не помню.

— Пойду Родьку проверю.

— С ним всё хорошо. Спит без задних ног. Я же только из дома.

Давид чиркнул спичкой, поднёс к свече. Фитиль загорелся с громким треском, и непроглядную практически темень озарило мягкое колеблющееся свечение.

— Ты прямо профессиональный соблазнитель. Вино, свечи… — опять решила спрятаться за бравадой Бэлла.

— Не думаю, что профессиональный. В жизни никого намеренно не соблазнял.

Ч-чёрт…

— Что такое?

— Нога. Находились мы — будь здоров.

Давид пригубил вина. Бэлла последовала его примеру. Отставила стакан. Древний такой, еще гранёный. Взволнованно провела по волосам.

— Сказал бы, что больно — вернулись бы раньше.

— Да нет, оно ж не сразу проявляется. Иди сюда…

Она поколебалась, но все же села к нему на колени.

— Разве так не больней? Когда давит…

— Если мне и больно, то совершенно в другом месте. Угадай, в каком, — усмехнулся Гройсман. И, не давая ей испугаться или ещё чего похуже, резко сменил тему: — Обожаю, как ты пахнешь.

— Давид… — она поёрзала аккурат на его стояке, и, осознав это, замерла.

— Продолжай… Это очень приятно.

— Так?

— Если ты меня оседлаешь, будет хорошо и тебе.

Давид не думал, что она решится. Но Бэлла сумела его удивить. Встав с него, будто пьяная, она нащупала забытый на столике стакан, осушила тот одним махом и вплотную к нему подошла. Он сидел. Она стояла. На уровне его глаз был её живот… Давид потёрся о него лицом, открытым ртом, сжал в ладонях её ягодицы.

Опустился по ногам, сгрёб в жменю подол платья и потянул вверх. И секундой спустя целовал уже её обнажённую кожу. Нежную кожу на животе, бёдрах, поддел пальцем трусики и с силой потянул вверх, так, что те резко врезались в мягкую плоть, срывая с её губ болезненное шипение.

— Прости… Я сейчас пожалею.

Собственно, ему нужен был предлог!

Бэлла вцепилась в его плечи ладонями. Он ударил точно в цель языком. И ещё, и ещё. Она тоненько заскулила, рефлекторно становясь на цыпочки.

От её жаркого шёпота, от её запаха, вкуса, у него к чертям собачьим слетала крыша. Давид резко отстранился. Перевёл дух, понимая, что всё. Нет больше в нём терпения. Да и ей уже вряд ли нужны эти детские шалости, вон как глаза горят.

— Обопрись о стол.

— Что? Зачем?

— Ты мне доверяешь? Ты хочешь быть со мной, Бэлла?

— Д-да, н-навернн-ное. — Её снова колотило.

— Тогда обопрись о стол. — Гройсман встал и сам её развернул.