— Бэлла отвернулась, чтобы вытереть стол. — Ты ведь совсем меня не знаешь. А я — тебя.
— Ты можешь спросить меня о чём угодно.
Бэлла резко повернула голову. И на секунду, прежде, чем она успела всё как следует взвесить, ему показалось, что Бэлла действительно задаст ему какой-то вопрос. Но нет. В расставленные им силки Бэлла не попала. Видно поняла, что спроси она у него хоть что-то, дала бы Давиду право на встречный вопрос, на который Бэлле отвечать не хотелось. Подумав, она явно решила, что ни одна его тайна не стоит тайны собственной… И Гройсман бы соврал, если бы сказал, будто его это не беспокоит.
С другой стороны, Давида обнадёживало то, что имея возможность прибегнуть ко лжи, Бэлла всё же не стала этого делать. Эта осторожность буквально кричала о том, что сама Бэлла ещё не готова была признать. Эта осторожность давала надежду…
— Какой твой любимый цвет?
Что ж. С этого тоже можно начать.
— Зелёный.
Глава 14"
"Сборища в конторе Гройсман ненавидел, воспринимал их скорее, как неизбежное зло, чем как что-то толковое и приносящее пользу.
Благо, его к таким совещаниям привлекали всё реже — лишь когда наверху требовались его услуги медиатора, которые в высоких кабинетах ценились, на его скромный взгляд, как-то уж совсем неоправданно высоко. А начиналось всё до нелепого банально. Он, работая ещё простым военным хирургом, прослыл своим умением разрешать конфликты между сослуживцами. Помогали ему и увлечение психологией (каких только книг на эту тему Давид не прочитал), и то уважение, которое к нему неминуемо начинали испытывать вояки, понимая, что если вдруг припечёт — именно от умения и навыков Гройсмана будут зависеть их жизни.
Очевидно, уже в тот момент к нему начало присматриваться командование. Отправили на одну весьма специфическую учёбу, другую… В Давиде это пробуждало довольно смутные чувства. С одной стороны ему было ужасно интересно, с другой — он злился. Казалось, его намеренно отвлекают от реальной работы в полях.
Ведь там он своими руками спасал чужие жизни, а тут лишь языком чесал. Однако, ему как-то очень быстро пришлось усвоить, что быть переговорщиком — это тот ещё труд. Изматывающий психологически и вообще подвластный лишь единицам. Какое-то время он пытался совмещать одно с другим, и у него неплохо выходило. А потом его отряд попал под миномётный огонь, Давида ранило и это поставило крест на его способностях работать руками.
