Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я отправляла ему сообщение, когда связь ловила. Вроде все у него в порядке.

– Понятно.

– А вы с Лилей все-таки сбежали тайком?

– Нет, – улыбнулся Лев своей особенной красивой улыбкой. Лунный свет падал на его лицо. Глаза у Левы и раньше были совсем черными, но теперь казались такими бездонными, что в них можно было легко утонуть. – Мы с Лилей с ней честно поговорили. Ну… почти. Только про поиск клада не сказали. Мама бы удивилась.

– Понятно, – повторила я слова Льва, и мы улыбнулись друг другу. А я уже не в первый раз поймала взгляд Стаховича на своих губах.

– А почему Ляля так не любит свое имя? – спросил Лев.

– Потому что точно так же звали его отца. Имя – единственное, на что расщедрился мужик для семьи. Ляля не хочет, чтобы его что-то связывало с отцом, который его бросил. Он уже давно носит фамилию матери.

Лев с пониманием кивнул. Я не отводила взгляда от его задумчивого профиля. Мне хотелось потрепать Леву по темным волосам или положить голову на плечо, но я не решалась.

Вместо этого уставилась на темное небо с редкими вкраплениями бледных звездочек.

– Мама говорила, что, когда на земле кто-нибудь умирает, на небе загорается новая звезда.

– Сильно по ней скучаешь? – спросил Лев. – Хотя это, наверное, самый дурацкий вопрос из всех возможных.

– Сильно скучаю, – все-таки ответила я. Я никогда ни с кем не разговаривала о маме. Кроме школьного психолога. Даже с Лялей. Друг без слов понимал, что я чувствую, поэтому никогда не заводил этот разговор. – Поначалу тебе кажется, что ты никогда не переживешь эту потерю, а потом, спустя какое-то время, тебя потихонечку отпускает.

Будто отболело. И хотя ты понимаешь, что в жизни не бывает ничего «навсегда», к такому сложно себя подготовить.

Лев, склонив голову, слушал меня и палкой вырисовывал на мокром песке какие-то узоры. Подул легкий ветерок, и камыши вдоль берега начали тихонько поскрипывать. А мне вдруг впервые за долгое время захотелось поговорить с кем-нибудь о маме."

"– Моя мама была болезненной и странной женщиной, – призналась я.

– В детстве меня пугали ее вечные перепады настроения. Когда маме было хорошо, мне казалось, что мы – самая счастливая семья на свете. А когда мама замыкалась в себе и могла целый день пролежать в кровати, не сказав нам с отцом ни слова, мне становилось не по себе. Папе с ней было сложно, хотя он ее всегда поддерживал. Но с годами ее самочувствие только ухудшалось. Хотя мама исправно посещала специалистов и пила лекарства.