Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Узнав Улукиткана, он с трудом приподнимается и молча протягивает ему маленькую, почти детскую руку, вспухшую от волдырей. Между ними завязывается разговор.

Это проводник Лебедева — Афанасий из Ироканского колхоза. Пресников, кивнув головою на больного, начинает рассказывать:

— За малым не пропал! Одежонка на нем была плохонькая, не по климату, а новую телогрейку и брюки не захотел надеть, пожалел, вот и прохватило на гольце. Поднимаемся это мы на перевал, вижу — мой Афанасий не встает с нарт. Я к нему — он что-то бормочет по-своему, а пошевелиться не может, застыл.

Хочу оленей повернуть обратно в тайгу — они запутались в ремнях, ни туда ни сюда. А от ветра нет спасения! Конец, думаю, и тебе, Пресников. Обойдешься без похорон. Оленей все же решаюсь отпустить, пусть хоть они спасутся, да руки закоченели, не могу развязать ремни. Перерезал их ножом, но и самому пропадать неохота; схватил постель, топор — и с Афанасием вниз. Где волоком его тащу, где на себе. Кое-как притащил сюда, разжег костер, давай мужика снегом растирать, а он кричит благим матом — значит, руки, ноги зашлись.

— Чего же вас понесло в такую непогоду на хребет? Не впервые же ты в тайге? — спрашивает Мищенко.

— Моя вина. Афанасий предупреждал — пурга будет, а я понадеялся на свою силу, настоял ехать. Сам бы пропал — уж поделом, не рискуй зря, а ведь человека погубить мог!

У костра тепло. Мы отогреваемся, развязываем котомки, угощаем товарищей мясом, сухарями, пьем чай. Улукиткан и Афанасий разговаривают спокойно и даже как-то скучно, будто во всем случившемся нет для них ничего необычного.

Жители этого сурового края чаще, чем в других местах, встречаются со смертью, они привыкли смотреть ей в глаза."

"Пока я занимался больным — обмывал его раны, делал перевязку, — Василий Николаевич с Пресниковым успели притащить с перевала нарту с вещами. Мы поставили палатку, установили печь, напилили дров и ушли. Афанасий остался один. К ночи придет сюда Геннадий, и они дождутся нас с обозом.

Через день, захватив лебедевский груз, мы покинули верховья Купури. Промятую нами три дня назад дорогу хотя и занесла пурга, но подниматься по ней было легче, чем по целине. Да и олени за эти дни немного отдохнули, шли бодрее. На крутых местах нарты наполовину разгружали и вытаскивали их поодиночке, зачастую сами впрягаясь в лямки или помогая сзади.

Последний раз я смотрю на пройденный путь, скрытый в глубоких складках угрюмых отрогов Джугдырского хребта.