Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Губы начинают болеть, а голова кружится так, что мне кажется, что я сейчас на горках на аттракционе, правда, у этого захода исход может быть любым. Не игра это, не шутки.

Вернее, игра. Но взрослого и матерого мужчины, который прямо сейчас обжигающе горяч.

Рука скользит по моей шее, останавливается на щеке и большой палец надавливает на подбородок, словно хочет сожрать меня, заставляет открыться, чтобы Олег мог еще больше углубить поцелуй.

Никогда никто так не целовал меня, никогда и никто так не прикасался. Чтобы с первой секунды казалось, что пропадаю, чтобы в животе сладко заныло и показалось, что хочется… хочется, чтобы избавил от одежды, чтобы…

Боже…

Щеки обжигает стыд, когда слышу возглас:

– Горько! – понимаю, что я забыла… забыла, где я и с кем… и что прямо сейчас меня насильно взяли замуж.

Вздрагиваю. Сердце пропускает удар. Громкий. Кажется, что все его стук слышать должны. Пальчиками упираюсь в мощную грудь мужчины, где в ровном темпе бьется его сердце. Ощущаю напряжение мышц. Махина.

Сильная. Тренированная. Зачем этому мужчине вообще телохранители нужны – он сам как терминатор. Скала, которую не сдвинешь, только порежешься…

Но, несмотря на понимание, что все бес толку, я все равно пытаюсь отцепить его от себя. В его руках я зажата словно бабочка в силках и вряд ли кто поймет, что я отталкиваю сейчас миллиардера. Упираюсь ладошками. Ноготки царапают сорочку мужчины. Я прихожу в себя, стараюсь оторваться, потому что кажется, что Князев сам забыл, что у его действий есть толпа свидетелей…

Неожиданно в мозгу вспышкой рождается еще одна ошалелая мысль, а что если он специально… специально так целует меня, у всех на глазах…

Не знаю…

Ничего не понимаю…

Но щеки гореть начинают, а по спине словно лезвие проходится от острых взглядов, направленных на нас из толпы гостей этого бракосочетания…

– Пожалуйста, Олег… Пожалуйста… Прекрати…

Не знаю, удается ли мне прошептать это в его губы, или у меня в мозгу тарабанит собственный голос, но внезапно у меня получается достучаться…

Наконец, мои слабые потуги действуют, и Олег отпускает мои губы, заглядывает в мои явно ошарашенные глаза.

Я не знаю, что он там ищет на дне, что читает, у меня на душе полный раздрай, но его… его волчьи глаза, кажется, еще сильнее светлеют, в то время как зрачок расширяется.

От этих глаз меня прошивает насквозь каким-то болезненным прострелом во всем теле. Страшный он. Ужасно прекрасный, как в одной старой сказке героя описывали. Действительно. Кай.