Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это были годы прогресса, годы промышленной революции и научных завоеваний. Инженер Гюстав Эйфель спроектировал этот необыкновенно воздушный силуэт, и башня из металла торжественно вознеслась над Парижем как триумф успеха и залог дальнейших завоеваний человечества…

…Рассматривая по дороге из аэропорта проплывавший за окном машины пейзаж, Тамара усмехнулась: пригороды всех мегаполисов похожи, как близнецы-братья, — трубы, технические сооружения, граффити на стенах… По улицам таких городов бродят в основном толпы туристов, а истинные жители встречаются лишь по пути на работу и обратно.

Или точно так же созерцают улицы других городов…

«А настроение у вас, мадам, никуда не годится, — вздохнула она. — Неужели только сейчас осознала, что после звонка Инке вряд ли удастся побродить по Парижу наедине со своими мыслями? Естественно, разговор зайдет о прошлом, а стоит ли его ворошить, прошлое-то? За столько лет все давно перелопатилось, улеглось, сверху даже травой-муравой поросло… Зря все-таки позвонила Инке… Надо смотреть правде в глаза: как ни велико желание увидеться, все это лишь дань прошлому.

За столько лет мы стали чужими друг другу — встреча в питерском аэропорту не в счет. Так, соприкоснулись в ностальгических слезах… А ведь было время, и часа не могли прожить порознь… Интересно, куда все девается, если утверждают, что человек со всеми своими привязанностями и желаниями — большой сообщающийся сосуд? Выходит, если из одного места убыло, то в другое обязательно прибыло.

Кто же занял Инночкино место?…Ирка?…Наташка? — вспомнила она ближайших минских подружек. — …Нет, пожалуй, никто. Я их обеих люблю, и каждая заполняет в моей душе свой сосудик. Неужели Инночкин остался закупоренным? Разве так бывает? Ведь с тех пор, как мы перестали тесно общаться, минуло восемнадцать лет! — Тамара снова тяжело вздохнула, что заставило водителя бросить взгляд на пассажирку в зеркало заднего вида. — Господи, как же хочется ее поскорее увидеть!.

.»

…Занятия в институте начинались в половине девятого, и уже с восьми утра территория прилегавшего к нему студенческого городка была похожа на встревоженный улей. Пик всеобщей активности приходился на двадцать минут девятого: в это время уже никто не надеялся на лифт, и жильцы всех тринадцати этажей маленькими ручейками стекались на широкую лестницу, которая волнами выплескивала толпы студентов из практически не закрывавшейся двери.