Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я сообщила Демиру, что решила вернуться домой, потому что с Инглабом у нас не сложилось. Он принял это, лишь спросив: «Он тебя не обидел?».

Знаю, что брат встречался и разговаривал с Инглабом, предупреждал его о том, чтобы тот не вздумал меня обижать. Я убедила его, что всё в порядке. Больше никаких вопросов он не задавал, за что я была безмерно благодарна.

— Поездка получилась плодотворной, все прошло, как я хотел. Азра приедет к ужину, — отвечает он.

Проходит и садится на диван, включает телевизор.

— Замечательно, тогда сообщу, чтобы начали подготовку к ужину, — засуетившись, мама направляется к кухонной зоне.

— А мы с Камиллой за это время поговорим, — говорит отец, приглашая меня взглядом в свой кабинет.

Я обреченно двигаюсь за ним. Бросаю взгляд на Демира, он подмигивает мне и произносит беззвучно губами: «Держись».

Если в детстве папа звал кого-то из нас в своей кабинет, мы называли это между собой ""на ковер"". Это могло означать только одно, что он не доволен нашим поведением, и нам есть о чём поговорить с глазу на глаз.

Папа был строг, но очень справедлив. Он всегда выслушивал прежде, чем применить наказание.

— Рад, что ты одумалась, дочь, — начинает он, усаживаясь в своё кресло.

Я остаюсь стоять на месте. Спрятав взгляд, размышляю, чтобы он сделал, расскажи я ему всю правду? Но моё воображение подводит меня. Я не знаю. Даже не имею представления. Конечно, он бы разозлился, разочаровался во мне. Наверное, он уже это сделал.

— Никто, кроме твоих братьев и Азры не в курсе, что произошло.

Не знают даже и супруги братьев. Для всех ты весь этот год проходила стажировку в фирме, что сотрудничает с нашей организацией в Америке. Это впредь так и должно оставаться. Ты поняла меня?

Неловко переминаясь с ноги на ногу, киваю ему в ответ. Но отец смотрит на меня в упор ждёт моего устного ответа.

— Да, папа, я поняла.

— Хорошо. А теперь ответь, вопрос с твоим замужеством с этим мальчиком можно считать закрытым?

Я вновь киваю. Чувствую, как кровь приливает к моим щекам.

— Я рад, — довольно произносит он. — Не знаю, что заставило тебя изменить решение, но это означает, что я правильно поступил, не позволив зарегистрировать этот брак.

Я понимаю, что он говорит о том, что ни в одном ЗАГСе города не приняли наше заявление. Признаётся, что это его рук дело.

Я молчу, поджав губы. Воспоминания о том, как Инглаб настаивал на регистрации нашего брака, накатывают лавиной. Теперь становится понятно, что им двигала вовсе не порядочность.