Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Отвратительный же мужик очень низким, слегка гнусавым голосом спросил:

— И что это тебе, девка, вздумалось с лестницы прыгать?

Я молчала, совершенно не представляя, что ответить. Похоже, ему мои ответы были не слишком то и нужны. Сильнее стиснув мое колено так, что я прекратила слабые попытки отодвинуться, он нравоучительно заговорил:

— Родители твои за тобой только один сундук с одеждой и дают. Если ты, девка, думаешь, что женихи-то в очередь стоять будут, так даже и не мечтай. Распоследний купчишка или горожанин и то на такое приданое не позарится! Тебя, дуру, в баронскую семью берут, как какую путевую… А ты, – он снова стиснул мое колено, больно впиваясь пальцами, – дура и есть! Убиваться она надумала! Кому ты и нужна такая: без приданого, да дохлая! Нет бы Господа молить и благодарить, да преподобной матери в ноги кинуться с признательностью, что судьбу твою обустроила.

А она, дрянь этакая, – он снова сдавил колено, впиваясь пальцами в мою тощую ногу, как клещами, – противиться счастью вздумала.

Все это время я была в каком-то странном, почти шоковом состоянии. Сперва я просто пыталась ладонью незаметно оттолкнуть его руку, убрать ее с моей ноги. Потом совершенно машинально попыталась по одному отрывать толстые и неуклюжие с виду, но очень сильные пальцы…

Он все продолжал свою речь, совершенно не обращая внимания на мои трепыхания. От мужика омерзительно пахло конским навозом, застарелым потом и чесноком. Поверх этого всего ложился запах перегара.

В какой-то момент, окончательно перестав понимать, что происходит и что можно сделать, я попыталась вскочить со скамьи, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание преподобной матери.

Однако помогло мне это очень мало: легким толчком локтя в мое солнечное сплетение мужик мгновенно вернул меня на место. И пока я хватала ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, негромко, но отчетливо произнес:

— Будешь перечить – прибью! Господь повелел: жена да убоится мужа! А ты супротивничаешь?!

От недостатка кислорода у меня мутилось в глазах.

И от участия в окончании этой сцены меня спас благословенный обморок.

Глава 4

Очнулась я в своей постели. Рядом топталась Брона с травяным отваром в кружке. Я выслушала отповедь преподобной матери, ни слова ни говоря и не глядя ей в глаза. Когда эта гадина вышла, повернулась к стене и заплакала. Брона молча вздыхала и гладила меня по плечу."

"Мне не просто было страшно. Скорее я испытывала одновременно ужас и панику.