Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

По-настоящему, представляешь? Мог полночи простоять перед ее домом на тот случай, если она вздумает вернуться домой с кем-то другим. Я ведь жила рядом. Слышала, как он приезжал на мотоцикле.

– У него были основания для ревности? Лина с кем-то еще встречалась?

– Она бы убила меня на месте, если бы я проговорилась.

Эйра улыбнулась.

– Ну, теперь-то она вряд ли может это сделать.

– Да, но… Это очень глубоко укоренилось. Для всех она до сих пор почти святая. О мертвых вроде как плохое не говорят, только хорошее.

Так уж заведено. Все ждут от тебя, что ты станешь рыдать и приговаривать, какой замечательной подругой она была.

– Но…

– Она могла быть очень злой. То зовет, приходи скорей, ведь ты же моя самая лучшая подруга на свете, а через пять минут уже называет меня дегенераткой, только потому, что я не была такой ушлой, как она. Только потому, что она читала заумные книжки французских авторов, в которых больше никто ничего не понимал. Мне же лично думается, что она только говорила, что читает их.

Как будто это было кому-то интересно. – Элвис снова подняла голову. – Мне, конечно, не следовало бы вообще употреблять это слово, ну, «дегенерат» то есть, но в то время оно было в ходу. Сейчас так уже не говорят. Воспитанные люди уж точно. По-другому это звучит как умственно отсталый, хотя так тоже не говорят, уж я-то знаю, ведь я кроме всего прочего работаю еще и личным секретарем. Функциональные изменения, вот как это называется, но Лина называла так тех, кого считала круглыми идиотами.

И все равно я продолжала дружить с ней.

Элвис отстранилась от рабочего стола и, оторвав кусок бумаги от висевшего на держателе рулона, высморкалась. После чего вытерла руки влажной салфеткой.

– Думаю, тебе надо осмелиться на более яркий лак.

– Может, в следующий раз.

Эйра наблюдала, как Элвис крепко закручивает флакончики и наводит порядок на рабочем месте.

– С кем встречалась Лина и о ком тебе не разрешалось говорить?

– Знаю, я должна была рассказать об этом полиции, но тогда… Мне было всего пятнадцать лет.

Если бы полиция их схватила, Лина на всю жизнь возненавидела бы меня. Она соврала родителям, когда сказала им, что собирается переночевать у меня, вот почему они не стали ни о чем спрашивать. Родители у Лины были очень строгие, ни капли в рот не брали, и поэтому просто с ума сходили, когда Лина красилась или напивалась.