Когда я видел Ариовиста на переговорах, шлем на нем был простой железный и без украшений, но тогда он не воевать приехал, а заманить в ловушку. Захватить его — и награду получу серьезную, можно будет гражданство попросить.
— Охраняйте лошадей. Всех нам не отдадут, поэтому отберите самых лучших, по четыре на каждого из вас, — приказал я, показав на пальцах, сколько это — четыре. — А я попробую захватить вон тех, — кивнул в сторону шестерки, которая вскоре скрылась за поворотом.
Кони у них были отдохнувшие, в отличие от моего, но скакали германцы без седел и, что важнее, без уздечек, держась за гриву и управляя похлопыванием по шее или голове и ударами пяток по бокам, потому что ни нагаек, ни шпор тоже не имели.
Я нагонял врагов, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Минут через пятнадцать расстояние между нами сократилось метров до двухсот, и я достал лук. Давно не стрелял из него, поэтому первая стрела попала не в того, в кого целился. К счастью, скакали они плотной группой, поэтому не за молоком улетела, а угодила в спину в районе левой лопатки.
Может быть, случайно попал в сердце, потому что германец рухнул моментально. Вторая стрела вошла его соседу в поясницу. Раненый смог выдернуть ее. На это, видимо, ушли последние силы, потому что начал клониться вправо и вскоре свалился в кусты на обочине. Следующему попал в шею ниже шлема. К тому времени дистанция между нами была метров сто пятьдесят.
Дорога резко повернула влево, а потом вправо, и я, опустив лук, пришпорил Буцефала.
Проскакав метров пятьсот и выехав в приречную долину, понял, что упустил врагов. Где-то они свернули с дороги, а я проскочил поворот. Подскакав к берегу реки, увидел метрах в трехстах лодку-плоскодонку, на которой два германца гребли короткими веслами, сидя на банках, а третий в позолоченном шлеме стоял в носовой части и смотрел на противоположный берег, до которого оставалось метров пятьдесят.
Зря переводить стрелу не стал, но от злости высказался на кельтском языке, войдя в роль гезата:
— Ариовист, трусливая баба! Если еще раз сунешься на мою землю, кастрирую и сделаю своей служанкой! Будешь стряпать еду и стирать мою одежду!
Он услышал меня, но ничего не ответил.
Вскоре лодка приткнулась к берегу, все трое покинули ее, углубились в лес. Я проехал к тому месту, где они оставили своих лошадей, погнал их по тропинке, мимо которой я проскочил, не заметив, к дороге и дальше к пастбищу, где ждали мои подчиненные.
