Черная вдова, или Ученица Аль Капоне читать онлайн

Услышав рыдания, явился Федор, вытащил плачущую Марину из-под душа:

– Что происходит? По какому поводу слезы?

– Я – уродина, я никогда не смогу раздеться перед мужчиной, не надену декольтированного платья, я даже видеть себя в зеркале не могу…

Он резко размахнулся и ударом кулака разбил висящее над ванной зеркало. Осколки посыпались дождем. От неожиданности Коваль вздрогнула.

– Так, одну проблему решили. Дальше что по списку? Платье? Купим менее открытое. А насчет мужчин… Лично я готов смотреть на тебя сутками, понимаешь? Ты нужна мне любая, – спокойно сказал он, разглядывая глубокий порез на руке.

Достав из шкафчика аптечку, Марина залила рану перекисью, наложила повязку. Прижавшись к забинтованной руке щекой, спросила:

– Больно?

– Уже нет. А ты… не смей называть уродиной мою любимую женщину. Она, конечно, слегка чокнутая, но это ее совсем не портит. Ведь и люблю я тебя за то, что ты не такая, как другие.

Всю жизнь Коваль доставалось за эту непохожесть, неправильность, ее шпыняли за это в школе, в институте, на работе.

«Коваль, ты не лучше остальных, не противопоставляй себя коллективу!» – любимая фраза классной руководительницы, произносимая по нескольку раз на дню, просто как заклинание. Что же делать, если ей никогда не нравилось то, что всем, если она не любила то, что любят остальные? Почему она должна была стать, как Иванова-Петрова-Сидорова? Она – Коваль! Сама себя сделала и гордилась этим фактом, как наивысшим достижением. И нашелся человек, которому именно странность ее приглянулась, то, что она – не домашняя синяя курица, а свободная хищная птица, хоть и с придурью. А кто без греха? Короче, Волошин сумел убедить свою любимую в том, что шрамы у нее не на теле, а в мозгах. Хочешь быть калекой – будь, сложи лапки и жалей себя в темном уголке, жалуйся на судьбу и жди смерти. А нет – так барахтайся, борись, и тогда все наладится. Умный он все-таки, Федор Волошин.

…Жизнь наладилась, насколько в Марининой ситуации это было возможно. На работе все делали вид, что ничего не произошло.

Ну, напал какой-то урод, жива осталась – и ладно. Не осталась бы, так плакать бы не стали – одной стервой на свете меньше. Марина по-прежнему изводила подчиненных. Зато дома превращалась в пушистую ручную кошку, которая только и знает, что ласкается к хозяину. Все свободное время они проводили вместе, Федор окончательно перебрался к ней, и теперь Коваль всегда знала, что дома ждет не только собака.

…Как-то в начале декабря вдруг позвонил Мастиф.