Батя, Батюшко и Бэмби читать онлайн

Потом каждый раз злилась, вспоминая их прощальную встречу, как он не дал ей шанса даже осмыслить все, понять, принять. Просто развернулся и ушел. Все решил сам. И за нее тоже. Разве так можно?

Можно, если для него ничего серьезного в этих проведенных вместе месяцах не было.

Для нее — было. Для него, наверное, — не было.

А Изольда когда-то ей, гадая на таро, говорила о доверии. Разве можно доверять человеку, который для тебя… получается, никто. Вот Денис и не доверился. Решил все сам. Обрубил. Ушел. Все правильно.

Телефон массажиста с трудом, но нашелся. И оказалось, что ее звонка ждали, потому что «Денис Валентинович ввел в курс дела», и снова ныло в груди так, что кольцо мудрого Соломона не помогало.

А дальше без таблеток совсем никак. Потому что разминать травмированную руку, которая была месяц согнута, — только через боль. И каждый визит к массажисту — страх в глазах ребенка, и плач, слышимый через дверь кабинета, и пачка сигарет за день.

«Махаон» позвонил как раз, когда Оля, вслушиваясь во всхлипывания через закрытую дверь, думала о том, что это только третий сеанс. Только третий…

А «махаон» имел серьезное деловое предложение, которое стоило обсудить и обдумать. Возглавить рекламную фирму, принадлежавшую ему. Рекламную фирму, у которой уже есть два филиала и в перспективе намечается сеть. Вот так вот. Не больше и не меньше. Плюс приглашение на кофе.

Два часа спустя, помешивая этот самый кофе в белоснежной фарфоровой чашке и глядя на мужчину напротив, Оля вспомнила расхожую фразу: «Когда закрывается одна дверь, то открывается другая».

Дверь открылась. Вопрос только в том, захочется ли Оле туда войти.

— Я вас не тороплю с ответом, понимаю, что надо все взвесить, оценить.

У него были очень красивые руки, ухоженные, но не изнеженные — по-настоящему мужские. Оля смотрела на эти руки и думала о том, что если бы такое предложение поступило в конце лета, да даже в сентябре, когда она была так свободна от всего… как бы все было по-другому.

«Слизень» обозвал ее морозильной камерой, а не женщиной. Тогда было больно, очень. А сейчас — нет. Он прав.