Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если бы только можно было не думать! Петигрю еще в самом начале решил, что на этот раз не позволит втянуть себя в расследование, которое, как говорили ему разум и опыт, уже началось и даже сейчас разветвлялось во всех аспектах дела в руках высококвалифицированных специалистов. До этого дважды чисто случайно он натыкался на кое-какие вещи, которые помогали раскрыть преступление. Но ни тот, ни другой случай ему не понравился. На этот раз не было ничего, что бы он знал или сделал и что могло бы оказать полиции хоть малейшую помощь.

Это трезвое, утешительное убеждение тем более раздражало, поскольку, как он ни пытался, не мог выкинуть историю из головы. Напротив, мысленно он постоянно возвращался к событиям последних двух дней, испытывая странное подозрение, что где-то и в какой-то момент он видел или слышал нечто, о чем должен сообщить полиции. Он твердил себе, что это совершенно иррациональное ощущение возникло под влиянием его сожаления о погибшей женщине и пережитого потрясения, поскольку убийство произошло буквально в двух шагах от него; но несмотря на все старания, подозрения продолжали его терзать.

Настал момент, когда он твердо решил избавиться от наваждения. Намеренно не прислушиваясь к разговорам окружающих, Петигрю развернул принесенную с собой «Тайме», прислонил ее к графину с водой и с нарочитой сосредоточенностью углубился в чтение колонки светской хроники.

— Вы не возражаете, если я присяду за ваш столик? — произнес рядом приятный низкий голос.

Петигрю молча кивнул, не отрывая взгляда от газеты. Но прежде чем он успел дочитать до конца колонки, природное добродушие взяло верх над его притворной отчужденностью. В конце концов, это клуб, а не публичный ресторан, и он не хотел заслужить себе славу невежды. Он убрал газету с импровизированной подставки и взглянул на вновь прибывшего со всей возможной любезностью.

Со смешанными чувствами Петигрю увидел, что напротив водворился начальник полиции.

Сначала его охватило крайнее раздражение. Само присутствие Макуильяма служило напоминанием о том самом предмете, которого он так старательно избегал. Но в следующее мгновение он ощутил облегчение. Он мало знал этого человека, но казалось естественным полагать, что человек его должности будет последним, кто станет обсуждать убийство, и Петигрю от всей души хотелось в это верить.