Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я его пробую.

– Пальчики оближешь. Просто отлично.

Довольный, он улыбается и уходит. Так же всегда поступает и его отец. Микеле подходит к только что прибывшей паре и готов выслушать, что они закажут. Вижу, как он кивает, улыбается, но не предлагает ничего нового. Это постоянные посетители, привыкшие к своим классическим блюдам. Я оглядываюсь. Нет, здесь я никого не знаю. В этом ресторане хорошо то, что сюда приходят люди разного возраста, все понемногу. За одним столиком сидит семья с несколькими бабушками, за другим – парочка двадцатилетних, еще за одним – супруги, которым за сорок, с ребенком пяти или шести лет, за другим – четверо приятелей-парней, едва достигших совершеннолетия.

Они смеются, шутят, модно одеты. Мы были не такими. Мы обедали прямо в куртках, носили распоротые джинсы, американские рубашки, ковбойские сапоги, широкие ремни. Мы были уже взрослыми парнями. Мы носились на огромной скорости, дрались и, потеряв друга, много раз напивались. Еду мы не ели, но почти сразу ее друг в друга швыряли, целясь в лицо, в голову или в соседний столик.

Мы были молодыми по-настоящему. Или, лучше сказать, мы были зверями, яростными зверями. Мы просто были такими, вот и все.

– Хочешь еще чего-нибудь?

Раффаэле смотрит на меня со своей вежливой улыбкой, с этим его невероятным спокойствием. Хватит, пора удовлетворить любопытство.

– А тебе никогда не хочется послать кого-нибудь к черту?

Мой вопрос его изумляет.

– А? – переспрашивает он.

– Да-да, ты не ослышался. Неужели никто никогда не бесил тебя так, чтобы тебе хотелось бы послать его к черту? Ты всегда такой спокойный! Слишком спокойный! А потом такие, как ты, входят в какое-нибудь заведение и открывают стрельбу по всем.

Он смеется и пожимает плечами."

"– Но я действительно спокойный! Отец доводит меня до белого каления, и иногда я с ним даже дерусь, но не слишком, потому что у него уже был инфаркт. Видишь ли, для меня люди делятся на воспитанных и невоспитанных. Мне повезло. У меня много официантов. И этих невоспитанных я посылаю обслуживать их…

И он уходит с блаженной улыбкой – как всегда, не слишком отягощая себя мыслями.

Я делаю вид, что ем, и слышу, как вибрирует мой мобильный. Пришло сообщение. Беру телефон, оглядываюсь вокруг, словно я что-то натворил, словно я уже должен чувствовать себя виноватым. За столиком я один. В ресторане я единственный, кто один, по крайней мере, физически. Не знаю, читать ли сообщение; у меня есть дурное предчувствие, от кого оно может быть.