Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Мне томно улыбаются две подрумяненные ультрафиолетом куры с цветастыми чемоданами в руках.

— Мы знакомы? — напряжённо морщу лоб.

— Сара и Татум, — недовольно тянет кура, что посветлее перьями. — Фестиваль Burning Man в прошлом году, помнишь? Красная четырёхместная палатка?

Приглушённый матрёшкин рык вибрацией отдаётся в руку.

— Не помню, — говорю. Да даже если бы и помнил, какая на хрен разница. У меня здесь жизнь под откос летит, чтобы воскрешать в памяти перепихоны годичной давности, пусть даже и групповые.

Куры продолжают что-то кудахтать мне в спину, но я их уже не слышу. Потому что впереди вижу то место, где должен сказать свой стоический «гуд-бай» и не захныкать.

Матрёшка останавливается первой, устремляя на меня свои кошачьи зрачки. Сканирую её лицо глазами, складывая в голове слайд-шоу под тягучую Colorblind. Так много хочется ей сказать, но слова застревают в скованном спазмом горле. Я долбанный дилетант в том, что касается чувств. Икающий младенец, едва начавший ходить.

Наверное, нужные слова найдутся позже, а сейчас я просто не знаю, что делать. Не верю, что это конец, но доказательств и фактов, чтобы подкрепить эту веру себе и в ней нет. Матрёшкина жизнь на восемь часов опережает мою, и я пока не придумал, как за ней угнаться. Точно знаю одно, я никогда не найду такую, как она. Потому что на моей матрёшке стоит гравировка Made in Russia, и никакой китайско-американский суррогат её не заменит.

— Сла-ва... — открываю рот.

— Послушай, Гас, — тон матрёшки твёрдый и уверенный. — Нам было хорошо вместе, и я бы соврала, сказав, что мне сейчас легко, но давай посмотрим фактам в глаза, это всего лишь две недели. Слишком мало для двух взрослых людей, чтобы воспылать друг к другу чувствами на всю жизнь."

"Наверное, в этот момент я похож на жертву неудачной лоботомии: рот приоткрыт, взгляд отупевший, пока слушаю, как железная русская леди раскладывает за меня мои чувства по полочкам.

— Я бы хотела сказать, что мы сможем поддерживать отношения на расстоянии, но мы оба знаем, что шляпа никогда не ошибается.

Предмет «Моногамия» никогда не был в почёте у факультета Слизерин, Малфой. Я всё понимаю, правда, и ничего от тебя не жду.

И пусть грохот её словесных выстрелов заглушается прижатой к дулу подушкой, мне ни хера от этого не легче. Малфой? Сейчас я, скорее, труп Седрика Диггори.

— Slava, nam pora, — слышится голос нетерпеливый голос Ирины.