Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Попытаюсь исправить ситуацию. Я достал телефон и написал:

«Не получается вырваться. На меня повесили англичанку. У нее странная головная боль. Приезжай в ресторан „Гранд“, очень поможешь, если взглянешь на нее и скажешь, что с ней. Встречу у входа».

Ответ пришел мгновенно:

«Вы спали?»

Я закрыл глаза, едва не шарахнулся, когда Энн меня погладила по руке.

— Что-то случилось?

И что отвечать? «Нет, дорогая, конечно нет». И вроде ложь невеликая, но я не хочу, чтобы она между нами стояла. Если написать правду, Рина точно психанет.

Обязательно поговорю с ней об этом позже, сейчас — не время. И все-таки вопрос требовал ответа, и я написал:

«Когда у меня появилась ты, остальные женщины остались в прошлом».

Я покосился на Энн, потирающую висок. А с ней что делать? Что если она на самом деле ко мне что-то испытывает? В это не очень верилось, и все же… Меньшим жертвуют ради большего, как бы цинично это ни звучало. Очень надеюсь, что здоровье заботит девушку больше, чем я, и она не сильно расстроится.

И плевать на Радина, на шпионские игры… Да на весь мир плевать, когда я могу потерять близкого человека. И лишь сейчас, рискуя потерять, я понял, как мне дорога Дарина.

«Я вообще-то уже здесь», — написала Рина.

В этот момент к нашему столику подошел Радин с грузной женщиной хабалистого вида, в атласном платье, открыл было рот, чтобы ее нам представить, но я поднялся и сказал:

— Товарищ Радин, какая удача, что вы подошли. Поручаю вам мисс Энн. Мне срочно надо отлучиться.

Если Дарина выслушает, не закатит истерику — точно женюсь.

Но из всех знакомых девушек так поступила бы… никто. Даже Алена была очень ревнива, а тут не просто изменой, предательством попахивает. Если еще и живое оцепление приплюсовать…

Когда я вышел, здание все еще было оцеплено, но фанатов поблизости не наблюдалось. Мимо проходили пары и компании, в основном молодежь, Дарина стояла все там же под пальмой, глаза ее метали молнии. Я ринулся ей навстречу, желая обнять, но остановился в метре, ощущая ее отчужденность.

Казалось, чем ближе я подходил, тем больше покалывало кожу от напряжения.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказал я.

— Отлично, что понимаешь, — процедила она.

— Просто выслушай, — попросил я, — потом решишь, сворачивать мне шею или нет. Ты мне очень дорога. Дороже всех на свете, потому что мы — одно и то же, мы понимаем друг друга с полуслова и не любим лгать…

— Но тогда почему?! — взмолилась Дарина, и в ее глазах заблестели слезы.