Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Что ты мне лечишь, «охранник»?! Врёшь высшему аристократу в лицо?!

От моих слов у экспедиторов скулы краснеют. Но один, самый отчаянный или глупый, решается пойти ва-банк:

— Данила Степанович, за угрозы сотрудникам Охранки вас могут арестовать!

Моё терпение лопается, ярость накатывает волной. Мои перепончатые пальцы! Что же, это за телепаты, нахрен?!

— Арестовать? — рычу я, нависая над этим малолетним кретином, который старше моего тела всего на десять лет. — Я — конунг, правитель другого государства, и ты смеешь угрожать мне арестом?!

— Нет, конунг…

Телепаты выглядят как пришибленные.

Видимо, от начальства им тоже влетит, но мне от этого не легче. Поняв, что дело пахнет жареным, один из них поспешно уходит звать Владислава. Остальные остаются и смотрят, как я приближаюсь к Гепаре.

— Выйдите, — бросаю через плечо, и в ту же секунду дверь закрывается за шмыгнувшими прочь экспедиторами.

Я подхожу к Гепаре и начинаю развязывать смирительную рубашку. Она рвётся наружу, и, освободившись, обнажённая бросается ко мне, стараясь сжать в захвате.

В её глазах горит безумие, гибкое тело движется порывисто, с дикой агрессией. Она пытается сомкнуть руки в захвате, но я ментально касаюсь её сознания, вырывая остатки чужого влияния. Это не был полноценный Демон, а лишь слабая Фурия, которая в последний миг срывается в бездну, оставив Гепару опустошённой, но свободной.

Она вдруг обмякает и медленно опускается на кровать, тяжело дыша:

— Мой господин… — шёпот еле слышен, в нём звучит облегчение, благодарность и… капля стыда.

— Всё хорошо, — я говорю, мягко проводя рукой по её волосам и ушкам и унимая остатки паники. — Ты вернёшься домой. Сегодня же.

Она начинает мелко дрожать, и я осторожно укладываю её на кушетку, заботливо накрывая одеялом. Её дыхание постепенно выравнивается, веки опускаются, и наступает долгожданное расслабление.

— Отдыхай, — говорю я, тихо отходя к двери.

Я почти выхожу, как вдруг её голос останавливает меня:

— Господин…

Она скидывает одеяло и поднимается.

В лунном свете её обнажённая фигура кажется нереально прекрасной, черты лица мягче, а взгляд — теплее, чем прежде.

— Спасибо вам… — произносит она, и в этих словах звучит всё: и покорность, и глубочайшая привязанность.

Я киваю ей с лёгкой улыбкой и, не оборачиваясь, покидаю комнату. Как только оказываюсь в коридоре, вся внешняя мягкость слетает с меня. Я больше не улыбаюсь.

Самое время серьёзно поговорить с Владиславом.