Уезжала, да нет, убегала, она тогда из холодной, нетопленой квартиры, от ненасытной буржуйки, которая пожирала невероятное количество дров и ее, Наниных, сил, от одинокой темноты по вечерам – свет давали всего на несколько часов. Убегала от одиночества, отчаяния, безработицы и безденежья. И еще от своего затянувшегося и дурацкого романа, отнявшего у нее все жизненные силы. Романа, не имеющего ни перспектив, ни легкого и скорого, подспудно желаемого конца. Объект назывался Ираклий, был он художник, абсолютно одержимый и такой же абсолютно нищий.
Наверное, гений. Так как обычному человеку все же нужно множество вещей – мебель, одежда, еда, деньги, наконец. И еще планы на дальнейшую жизнь. Из всего перечисленного Ираклия не интересовало ровным счетом ничего, кроме покупки холстов и красок. Жил он в полуподвальной, сырой комнате, почти не приспособленной для жилья, спал на раскладушке, зимой и летом носил единственные, латаные-перелатаные Наной джинсы, черный, связанный ею свитер – даже летом он все время мерз, – и китайские кеды на ногах – тоже круглый год.
Питался он лавашом из соседней лавки и чаем. На кофе денег не было. Из дома выходил по крайней надобности – купить кисти, краски и растворители. Керосин ему приносила Нана, она же и подкармливала его – картошка, фасоль, баклажаны. Был он, наверное, большой талант, и посему она мирилась до поры с его странностями. Иногда он делал дивные коллажи из кожи, мозаики и цветного стекла. Она пыталась что-то придумать, кого-то приводила в его мастерскую, бегала по знакомым, но кому это тогда было нужно – в годы разрухи и безвременья? А талантов эта щедрая земля плодила множество.
Сама Нана бегала тогда по трем работам – утром на почту, работавшую отвратительно и с перебоями, днем гуляла с соседской собакой – огромным дряхлым сенбернаром, а вечерами мыла посуду в маленькой кафешке. Оттуда и приносила Ираклию что Бог послал – в лице хозяина заведения. Ираклий съедал все молча, не глядя, говорил «спасибо» и добавлял, что все это лишнее и что он может вполне обходиться без этого.
Нане было обидно до слез. На сколько хватит терпения? У нее хватило на четыре года.
Понимала, что по-другому здесь и быть не может. Только терпеть и служить. И восхищаться. Терпела, служила, восхищалась. Потом силы кончились. Позвонила Терезе в Москву, та сказала, приезжай, что-нибудь придумаем. Собралась одним днем. Прощаться к Ираклию не пошла. Знала, что он ее не остановит, только плечом пожмет.
