Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если немцы вздумают обыскать подозрительного типа (видно, что не старый, хоть и корчит из себя последнего инвалида), то придется погибать с «музыкой». Вооруженных врагов в окрестностях дороги становилось все больше…

Людская масса делалась все гуще, люди стояли отдельными кучками, приглушенно переговаривались. Они выглядели растерянными, выбитыми из колеи.

Впрочем, кто-то радовался. «Что, коммуняки хреновы, недолго продержались? Вышибла вас непобедимая германская армия!» — хихикал пьяненький заморыш в овчинной безрукавке. Алексей смещался на северную оконечность площади — ближе к переулку, в котором переминались два автоматчика, всех впускали на площадь, никого не выпускали.

Собралось несколько сотен гражданского населения. Скорбно возвышались когда-то прилизанные административные здания: горсовет, переоборудованный в комендатуру, райком партии, райотдел НКВД и милиции. В комендатуре зияли свежие пробоины, лежали трупы, которые никто не убирал. На другом конце площади стояла восьмиколесная «Пума», еще один танк, возле него курили члены экипажа в черных комбинезонах.

Прохаживались солдаты и офицеры. Площадь была оцеплена. Выделялись несколько крепышей в полицейском обмундировании, они задирали женщин в платочках, знакомый коренастый тип отвешивал затрещины (не больные, но обидные) робкому юнцу, который после каждого удара втягивал голову в плечи.

Ожидание не затянулось. Из легкого штабного автомобиля вышел надменный чин в звании майора, исподлобья обозрел собравшихся. Такое ощущение, что он видел всех, никто не ускользнул от его внимания. Холеное лицо офицера перекосила гримаса. Он что-то сказал сопровождающему его гауптману, тот засмеялся.