Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он просто заполз под одеяло, когда в его дверь постучали. Он знал, кому принадлежала эта тихая просьба о разрешении войти. Его мама никогда не врывалась в его спальню — или в комнаты его братьев и сестер — без предварительного разрешения. Это был один из многих небольших способов, которыми она научила их уважению и манерам собственным примером.

— Входи, мам, — сказал он, приподнимая подушки за спиной и садясь.

Дверь открылась, она заглянула в комнату и улыбнулась. Ее темные глаза мерцали беспокойством, когда она вошла и села рядом с ним на кровать.

— Ты что-то мне не договариваешь? — ее голос был мягким, но намек на испанский акцент оставался явным.

Тревор посмотрел ей в глаза, которые всегда были такими знающими, такими чуткими. Она была клеем, который связывал эту великолепную разношерстную семью. Семью, которую он никогда бы не променял на весь мир.

Вместо того, чтобы ответить ей вслух, он указал на дорожную сумку на полу.

— Там внутри есть карман на молнии.

Она подняла бровь, но ничего не сказала, затем встала, открыла карман и вытащила буклет, который доктор Уэйван дала ему перед Рождеством.

Когда она прочитала название, ее плечи опустились, и она положила руку на грудь, как будто пыталась удержаться от обморока. Или чтобы ее сердце не выпрыгнуло наружу. Не глядя на него, она снова села на кровать и порыв воздуха, который, возможно, должен был быть словом, вырвался из ее легких.

Когда она, наконец, снова посмотрела на него, ее глаза были полны слез.

— Нет, мi cariño (прим. мой милый), — прошептала она.

— Я еще не принял решения. Доктор Уэйван сказала, что я могу еще подумать над этим, обсудить это с тобой, семьей, но у меня не так уж много времени. Функция почек снижается, и в скором времени даже диализ не поможет.

— О, Тревор, — она всхлипнула и бросилась к нему в объятия. — Я люблю тебя, мой милый.

Он крепко прижал ее к себе, ее маленькое, хрупкое, но очень сильное тело.

— Я тоже тебя люблю, мама.

— Мне так жаль, что я не могу спасти тебя от этого.

Прости меня, сынок.

— Нет, мама. Нет… — он ослабил объятия, чтобы посмотреть ей в глаза, чтобы убедиться, что она слышит и понимает его. — Ничего подобного. Ты дала мне все. Лучшую жизнь, о которой я только мог мечтать.

Она провела рукой по его щеке и сквозь слезы улыбнулась.

— Ты такой хороший, сильный мальчик, — затем она посмотрела на буклет, скомканный в ее кулаке. Нахмурившись, она ослабила хватку и выпрямилась.