Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я подсовываю подушку под голову, ложусь на бок, так что мы смотрим друг на друга.

— Я всегда хотела братьев и сестер. — Она говорит: — Быть единственным ребенком одиноко, и я думаю, именно поэтому мне было так трудно заводить друзей. Я всегда чувствовала себя одинокой, и как бы странно это ни звучало, я не чувствовала себя здесь так. Даже когда ты и твои друзья были свирепыми придурками.

Я хихикаю, моя грудь содрогается от тепла.

— Братья и сестры переоценены. — Я шучу. — У меня никогда не было брата или сестры, как у большинства людей.

У меня был кровно связанный старший брат, но это не делало нас братьями и сестрами.

— Но у тебя есть Рук, у тебя есть Тэтчер, Сайлас. — Указывает она.

— Ага. Они у меня есть.

Это были мои братья. Семья, которую выбрали. Кто проснулся и решил быть частью моей жизни каждый день.

— Дориан, — спотыкается она, — с ним все будет в порядке?

Я вздыхаю: — Да, Сайлас только что задел мышцу плеча. Ему потребуется переливание крови и немного жидкости, но с ним все будет в порядке.

Она кивает, принимая мой ответ, и я вижу, что облегчение от того, что он жив, приносит ей облегчение. Несмотря на то, что он чуть не убил ее, она все равно не хотела, чтобы кто-то умер из-за нее.

Если бы я хотел ее. Если бы я действительно хотел ее, я должен был убедиться, что она знает меня. Больше, чем просто то, что я хотел, чтобы мир увидел.

— У него гемофилия.

— Что?

— Дориан. Он родился с редким заболеванием, называемым гемофилией, просто его кровь не сворачивается так быстро, как у обычных людей.

Когда ему было семь, он был на тренировке по лакроссу и получил удар по ребрам, что не было проблемой для большинства детей, но он попал в больницу с сильным внутренним кровотечением.

Я помню, как мои родители говорили об этом. Я помню, как впервые услышал это и подумал: — Я ненавижу, что мой брат болен. — Что я хотел бы исправить его.

— Именно тогда они узнали, и мой дедушка, Аларик, отказался позволить имени Колдуэлл покоиться на плечах больного мальчика.

Что, если он умер? Что, если он не сможет распоряжаться всеми активами, которые должен был унаследовать? По крайней мере, он сказал моим родителям, что им нужен запасной вариант на случай, если что-то случится.

Я чертовски ненавидел говорить об этом. Я ненавидел думать о том, каким опустошенным я был в детстве, когда узнал, зачем я родился. Я ненавидел то, как никому не было дела до того, как мне рассказали. Как это было просто то, с чем я должен был жить.