Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Как себя чувствуешь? – спросил Даниэль.

– К–как я в–в–выгляжу?

– Точно с того света.

– Т–так и д–думал. – Ароматный дымок от какао согревал лицо. – Ч–что с–с–случилось?

– Ты поскольнулся, ударился головой и вырубился, – стал рассказывать Даниэль, присаживаясь на корточки и прикрывая мой обнаженный торс одеялом. – Так мело, что я тебя не сразу нашел. Пришлось засунуть тебя в кузов, потому что зараженные были слишком близко.

Теперь понятно, почему у меня так замерзло лицо и сам я весь в снегу. Лишь бы не порезали спасательскую куртку: я привык к ней, она мой старый верный друг.

– Спасибо, – проговорил я. Даниэль придерживал стакан, а я пил теплое, сладкое какао, потихоньку отогреваясь и переставая стучать зубами.

Народу в лазарете почти не было. Санитарка закончила осматривать меня. Губы у нее двигались – она что–то говорила. А у меня в голове играла старенькая песня Майкла Джексона, в которой поется, что мир еще не поздно исцелить. Интересно, как управлять этим воображаемым проигрывателем? Я бы включил что–нибудь не такое старое и тоскливое.

Даниэль с санитаркой отвели меня в душевую. В маленьком зеркале я увидел свое отражение: черное лицо, черная шея, черные волосы – я весь оказался покрыт толстым слоем пепла, сажи и грязи. Перемазался в выгоревшем отеле? На черном фоне блестели белки глаз и зубы.

Меня завернули в теплое влажное полотенце, от которого подымался к потолку пар. Санитарка усадила меня на пластиковый стул, а Даниэль приподнял и опустил мои ноги в таз с теплой водой. Женщина осторожно умыла меня – на белый кафель ручейками стекала грязно–серая вода; затем она, макая губку в ведро с теплой водой, обмыла меня всего.

Я понемногу прогревался, но как только она переставала водить губкой, снова начинал дрожать. Когда я был отмыт, меня подняли со стула, вытерли и отвели в лазарет, положили на кровать – на самую настоящую кровать, с пружинным матрасом, белой простыней – и укрыли несколькими одеялами. Под голову мне подсунули высокую подушку, так что я полулежал–полусидел, а Даниэль, точно добрый волшебник, в ту же секунду протянул мне еще один стакан горячего какао на сгущенке.

– Спасибо.

– Не за что.

Я слышал его, но очень плохо. Заболела голова в месте свежего шва: видно, мне все же сделали какое–то несильное обезболивающее и теперь оно переставало действовать.

Вернулся Том. Отец Пейдж. Пластический хирург. Санитарка что–то говорила ему. Он встал на колени рядом с моей кроватью, взял меня за левое запястье и приподнял его с постели.