Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Клянусь, я выстрелю.

— Уверена? Ты убьешь меня? Единственного человека, который что-то знает о твоем сыне?

— Что ты знаешь о моем сыне? — Элену охватил ужас.

Неужели он знал с самого начала, знал еще тогда, в тюрьме Эстремера, кто она и кто ее сын?

— Я расскажу тебе, — заулыбался Мигель, понимая, что полицейская растерялась, — но сначала мы оба станем свидетелями возрождения.

— Что?

— Все очень просто, я предлагаю сделку.

Я рассказываю тебе о твоем сыне, а ты позволяешь мне сбежать. Но нам не нужны свидетели. Ни тебе, ни мне.

— Что ты знаешь о моем сыне? — повторила она.

— Бог света, помоги этому человеку возродиться и очиститься от его грехов, — сказал Мигель.

Грянул выстрел. Но упал не Сарате, а Мигель. Пуля попала в грудь. Элена подбежала к нему.

— Он жив, принеси полотенца, мы остановим кровотечение. Нет! Нет! Вызови скорую.

Я за полотенцами.

Элена побежала обратно к дому. Сарате достал телефон, вызвал подкрепление и скорую, не сводя глаз с Мигеля, корчащегося на земле. Казалось, он пытается встать, но не может. Он лежал лицом вниз. Из дома выбежала Элена с двумя большими тряпками. И вдруг, еще не осознавая, что происходит, замерла на полпути. Мигель изогнулся, словно гусеница, волнообразным движением чуть приподнялся над землей и рухнул на какой-то предмет.

Нож, поняли Сарате с Эленой; его рукоятка упиралась в землю.

Элена в отчаянии смотрела на тело Вистаса. Проверять, жив ли он, было незачем: ясно, что мертв. Это подтвердил и Сарате, когда подошел и положил руку ей на плечо.

Глава 77

Элена сидела на террасе бара, в котором ежедневно завтракала, смотрела на прохожих и спрашивала себя, почему жизнь устроена так странно.

В ней бывают моменты тишины и красоты, и кажется, они что-то предвещают, кажется, что счастье где-то рядом, нужно только открыть свое сердце и смирить свой разум, чтобы принять его безоговорочно. Но она знала, что так не получится. Сейчас она чувствовала себя хорошо, с наслаждением вдыхала свежий воздух, впитывала это прекрасное утро, но разум ее не знал покоя.