Видимо, Полуин-Крент-Карни, зная слабость каменных стен, отделяющих шахту от моря, проломил одну из них в надежде утопить Моргана, которого он боялся, и собственного сына, Хью, который мог выступить свидетелем в суде по делу об убийстве Джона Боуринга. Но сумасшедший полностью отомстил человеку, который заставил его убить собственного отца и сжечь особняк Грандж. В недрах земли, глубоко под соленой водой, упокоились три тела — шахта Трегейгл стала их могилой."
"Госпожа Карни полностью реабилитировала баронета.
Она согласилась дать показания, невзирая на то, что могла быть арестована, как соучастник, и рассказала следователям свою историю. Она и в самом деле не встречала Полуина, поскольку он успешно скрывался от нее до того рокового часа, когда он в поисках Ана-ка столкнулся с ней нос к носу. Рабочий-гигант сам признался матери, что пытался убить Боуринга, но завершил дело Морган. Нисколько не рассердившись, миссис Карни даже похвалила тогда своего сына за то, что он хотел избавиться от человека, которого она ненавидела.
Впрочем, эта старуха ненавидела всех подряд и не могла точно объяснить, почему. Из-за долгой череды неудач, одинокой жизни и веры в собственные колдовские силы ее разум помутился. Обиды старухи на сэра Ганнибала были совершенно надуманными, в то время как господин Боуринг, которого она ненавидела, в действительности был очень добр к ней. Она молчала, чтобы навредить лорду Тревику, но ненависть к Полуину развязала ей язык.
В итоге колдунья рассказала всю правду, сэр Тревик был полностью оправдан и покинул зал суда без единого пятнышка на репутации.
Кроме нее, против Иосии Полуина дали свидетельские показания Освальд, Дерика и Энн, в присутствии которых он признался в своих преступлениях. Однако то, что имелся и независимый свидетель, миссис Карни, пошло только на пользу дела.
Ходили разговоры о том, что необходимо судить госпожу Карни, однако смерть сына окончательно пошатнула ее разум.
Вместо того чтобы отправить ее в тюрьму, женщину поместили в сумасшедший дом, и сэр Тревик постарался сделать так, чтобы ее содержали со всеми удобствами — ведь ее свидетельские показания спасли ему жизнь. Тем не менее вскоре она умерла, до самой смерти проклиная Боуринга и Полуина. Единственным человеком, которого она поминала добрым словом, был ее покойный сын Анак.
Оказалось нетрудным доказать и то, что второе завещание — подделка.
