Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Потеряла сознание, видимо от боли, она же жива или?..

— Пуля прошла по касательной, — говорит один из бойцов, тот, что щупает ей пульс. — Жить будет.

— Осман? — испуганно зову любимого.

— Огонёк, все хорошо, не переживай. И с нами, и с ней. Ребят, как придет в себя, мне скажите, и скорую вызовите. — Сам отводит меня в сторону.

Наверное, переживает за мою нервную систему — я такого никогда не видела, но больше всего испугалась за Османа, не вида крови.

— Ты в порядке? — берет мое лицо в ладони.

— Да.

— Испугалась?

— Очень! Осман, почему она это сделала…

— Не знаю, Поль.

Не может простить того, что я не смог ей подарить свою любовь."

"Да, теперь я понимаю классиков. Ну тех, что писали про безответную любовь. Женщины страшны в своей ревности, похлеще мужчин будут — готовы пойти на все. Поступила бы я подобным образом?

Нет, я бы не смогла. Мне проще отпустить, уйти, впрочем, как я и сделала когда-то, когда узнала о том, что Осман женится на другой.

Приезжает скорая, Зару приводят в чувство. Я не подхожу к ней, просто наблюдаю издалека и… мне становится ее жаль.

Кто знает, что у нее внутри?

— Зачем ты это сделала? Разве ты убийца, Зар?

— Ты не понимаешь? — горько усмехается Зара. — Ради тебя я готова пойти даже на это…

Зару увозят в больницу, чтобы оказать помощь — все-таки потеряла достаточно крови, Осман приставляет к ней своих бойцов. На случай, если подобное повторится.

Мы подъезжаем к дому как раз в тот момент, когда Осману звонят его люди и сообщают, что Тагира взяли под стражу.

— Что теперь будет? — спрашиваю у Махдаева, когда он сообщает мне эту новость.

— Сядет. Без вариантов. Слишком много делов натворил.

— А с Зарой что будет?

— Я дал ей сутки на раздумья — либо уезжает в другую страну, либо пойдет к отцу.

— Но… Это же жестоко, Осман.

— Жестоко? — кажется, Махдаев прифигел от моего заявления. — Она могла ранить тебя или… Даже думать не хочу об этом «или»! А ты говоришь, что жестоко поступаю с ней?

— Она просто была на эмоциях.

— Поль, — Осман тормозит и поворачивается ко мне.

— Я понимаю, что ты относишься к людям слишком хорошо, но… это нельзя прощать. Такие люди никогда не поймут своих ошибок.

Молчу, закусив губу, раздумываю над его словами.

Наверное, он прав, но я не могу перестать жалеть Зару. Возможно, все дело в избытке окситоцина в крови из-за того, что я кормлю дочку грудью, возможно, в чем-то другом…

— А если бы мы были на прогулке с Кариной? — Осман приводит свой крайний, самый серьезный аргумент.