Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Айзек с самого начала предупреждал меня, что никогда не полюбит меня, и, возможно, он что-то чувствует, но он сам сказал, что не умеет любить, а я была глупой, влюбленной идиоткой, которая была слишком слепа, чтобы на самом деле услышать, что он говорил.

Каждая частичка меня болит, когда я поворачиваюсь на каблуках и тащусь обратно к входной двери, а каждый шаг дается тяжелее предыдущего, зная, что я должна сделать. Я и Айзек — между нами все кончено. Между нами все кончилось в ту секунду, когда Остин нашел меня в объятиях своего лучшего друга.

Между нами все кончилось еще до того, как началось.

Я навязала ему эти отношения. Конечно, все началось как полное совпадение, но в тот день, когда он ворвался в мою квартиру и потребовал, чтобы я простила его за то, что произошло во время моего второго визита в “Vixen”, я должна была прогнать его. Мне не следовало требовать, чтобы он учил меня. Мы могли все прекратить, и рано или поздно все вернулось бы на круги своя.

Но теперь… все разрушено.

"Остин больше никогда не увидит во мне свою невинную младшую сестру. Он никогда не будет любить меня так, как раньше, а что касается их дружбы, — я не знаю, есть ли что-то, что сейчас спасет ее.

С тяжелым сердцем я возвращаюсь к своей машине, и, отъезжая от дома, в котором мне больше не рады, я веду машину на автопилоте, не зная, куда еду, важно только то, чтобы это было подальше от Остина.

Я думала, его любви ко мне будет достаточно, чтобы мы справились.

Я думала, он все еще будет держаться за меня и говорить, что все будет хорошо. Я знала, что он был зол, но это… Я никогда не чувствовала себя такой разбитой.

Я веду машину несколько часов, мчась по шоссе и обратно, пока мой бак не становится почти пустым, и игнорирую звонки и сообщения от мамы и Бекс. Возможно, они просто хотят убедиться, что я еще жива, но жива ли я? Что я должна сказать после этого? Я точно не чувствую себя живой.

Уже больше десяти, когда я наконец останавливаюсь.

Мои глаза опухли и болят от многочасовых рыданий, а в груди… просто пусто, но, когда я смотрю в окно на дом Айзека, пустота превращается в огромную пропасть душевной боли.

Выйдя из машины, я обнаруживаю, что стою так несколько мгновений, прислонившись к закрытой водительской двери, и просто смотрю на его дом. Трудно убедить себя в том, что все мои мечты о том, чтобы построить жизнь с Айзеком, изначально не имели никакого значения.