Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ага, слышу, — буркнул я, и дед засмеялся пуще прежнего. Из посада тоже начали выглядывать люди, заинтересовавшиеся происходящим, а те, кто посмелей, побежали к толпе.

Остановив коня, не доезжая до толпы, я улыбнулся и закричал весело и задорно:

— Здравы будьте, православные, и ты будь здрав, славный город Старица, — я соскочил с Черныша и в пять шагов подошел к толпе.

Вперед вышел мужчина лет сорока с окладистой бородой и весьма пронзительным взглядом зеленых глаз.

«А сабля-то у него богатая», — промелькнула мысль на краю сознания, такие вещи я уже стал подмечать.

Первый взгляд идет на одежу, а второй на оружие, если оно есть, и вот уже можно понять статус человека.

— Здрав будь, Андрей Володимирович, уж заждались тебя, — приятным бархатистым голосом произнес мужчина.

— Как прознали, что живы Старицкие и вновь владеют Старицей, так во все колокола забили, — подключился уже другой мужчина, было ему явно больше лет, чем первому. Борода с проседью, из-под шапки торчат седые волосы. На поясе же кинжал, а не сабля.

Да и одет он беднее, чем первый, — отведай, Андрей Володимирович, хлеб да соль.

Вперед вышли женщины и, отвесив мне поясной поклон, протянули блюда с хлебом и солью.

Отломив кусок каравая, я тут же макнул его в соль и закинул в рот, народ же начал улюлюкать и кричать мне здравицы.

— А ну тихо, раскричались, — заорал первый мужчина, толпа начала затихать, и только он собирался продолжить, как раздался новый крик в толпе:

— А ну пшел с дороги. Дурак, — а после разнесся какой-то свист.

— А-а-а, — тут же послышался вой, полный боли.

— Ой, — тут же вскрикнули женщины, когда я пронесся мимо них, и начал расталкивать толпу, которая с неохотой расступалась. Но когда понимали кто перед ними тут же отшатывались в сторону.

Я вышел на маленький пятачок среди толпы, на земле лежал малец лет десяти в позе эмбриона и закрывал окровавленное лицо руками. Рядом с ним стоял мужик лет пятидесяти со светлой бородой, в кафтане желтого цвета, подбитом мехом, в красных сапогах и с поясом, на котором болталась сабля в разукрашенных ножнах.

В руках он держал нагайку, с которой капала кровь.

Возле мужика стояло пятеро молодых парней от двадцати до двенадцати годов, схожие лицом с мужчиной и одеты под стать ему.

— Михаил Ляксандрыч, ну как же так? — с упреком из-за спины произнес один из моих встречающих.

— А вот так! Будет знать холоп, кому дорогу заступать.

— Это Гринька, сын скотника, — раздался голос какой-то кумушки.