Здесь у подножия холма дорога делала крутой поворот и дальше метров двести шла почти по прямой. Пикинеры приготовили две лежки в лесу на таком расстоянии от края, чтобы дым не вылетал дальше деревьев. Направление — на дорогу.
Утром я отдал свои доспехи и коня самому высокому из своих подчиненных. Отряд спустился ближе к дороге, а мы с Като Данзё устроились в лежках, пообвыклись, после чего расположились рядом с ними, прислонив мушкеты к стволу сосны, ствол которой раздваивался в метре от земли.
Ждать пришлось долго.
Мимо нас по дороге проходили большими и не очень группами крестьяне. Проследовал небольшой купеческий караван из четырех навьюченных лошадей и шести охранников. Тюки были большие, но животные шли бодро. Наверное, везут ткани или хлопок."
"Наш дозорный, сидевший в засаде возле следующего поворота, прибежал, когда, судя по положению солнца, было около десяти часов дня. Появившийся на дороге отряд явно не торопился засвидетельствовать свое почтение новоиспеченному даймё. Впереди десять конных самураев.
За ними скакали трое: пожилой в шлеме с длинным и загнутым вверх рогом на лбу (привет его жене!) и двое немного за двадцать. Это Ода Нобумицу, дядя даймё, с сыновьями. Сзади еще десять самураев. Все они ехали к Ода Набуюки, которого считали своим даймё, чтобы вместе отпраздновать кариаги мацури (завершение сбора риса — один из трех главных праздников синтоистов), совершить обряд осеннего благодарения.
Как мне поведал Като Данзё, у старейшин рода Ода были основания предпочесть второго законного сына старшему.
Нобунага отличался, мягко выражаясь, странным характером. Проще говоря, любил включать дурака и часто забывал выключить, поэтому у него было погоняло Большой дурак из Овари. На похоронах отца он выкинул что-то такое непотребное, что никто не осмеливался даже произнести, что именно, зато все рассказывали, как его наставник Хиратэ Киёхидэ совершил сэппуку, чтобы смыть позор Нобунаги. Правда, кое-кто утверждал, что наставник был лучшим другом упокоившегося даймё и именно поэтому покончил с собой, из-за чего у меня складывалось впечатление, что это черный пиар, грамотно сочиненный старейшинами и внедренный в массы.
По слухам второй сын, восемнадцатилетний Набуюки, слабоволен и нерешителен, предпочитает заниматься чайными церемониями, сочинением стихов и каллиграфией, а не воевать. Дядя Ода Нобумицу вертит им, как хочет, причем даже не лично, а через доверенного самурая, который постоянно живет в замке Суэмори.
